узла прядь пшеничных волос. Голубые глаза не отрывались от хозяина. Когда Публий ненадолго отстранился от смуглой рабыни, светловолосая опустилась перед ним на колени и принялась ласкать его ртом. Он придерживал её за волосы, затем вновь повернулся к первой. Я заметила, как сбилось его дыхание.
Марк Антоний Сервий тоже обратился к своим рабыням. Сначала смуглая, с кожей цвета полированного дерева и тёмными, почти чёрными волосами, опустилась перед ним на колени и принялась ласкать его. Затем Марк подозвал рыжую. Её огненные волосы рассыпались по плечам, оттеняя бледную кожу с веснушками, а зелёные глаза блеснули в свете ламп. По его приказу она встала на четвереньки. Он обмакнул пальцы в чашу с маслом, стоявшую рядом с ложем, и действовал медленно, с привычной уверенностью. Рыжая на мгновение напряглась, потом расслабилась. Смуглая рабыня осталась рядом, касаясь его груди и плеч; тёмные пряди падали ей на лицо, обрамляя карие глаза.
Гай Клавдий последовал их примеру. Сначала темноволосая рабыня, стоя перед ним на коленях, ласкала его ртом. Затем она отступила. Блондинка опустилась на четвереньки, волосы цвета спелой пшеницы рассыпались по плечам. Гай обмакнул пальцы в чашу с маслом, смазал себя, расположился за ней и вошёл в неё. Темноволосая осталась рядом с ложем, не сводя глаз с хозяина.
А потом они начали меняться. Публий вышел из смуглой рабыни, член твёрдый и блестящий от масла и влаги. Перешёл к ложу Марка. Подошёл к рыжей рабыне, коснулся её волос, и она опустилась на четвереньки. Вошёл в её анус — она стонала, тело выгибалось. Марк перешёл к ложу Гая, взял блондинку, поставил на четвереньки, вошёл в её анус. Гай перешёл к ложу Публия, взял смуглую рабыню, вошёл в неё.
Патриции переходили от ложа к ложу, меняя партнёрш. Члены скользили в анусах рабынь, входили и выходили, ритмы менялись, подстраивались друг под друга. Публий входил в рыжую — бёдра сталкивались, её стоны тонули в общем шуме. Марк входил в блондинку — волосы разметались по подушкам, она стонала. Гай входил в смуглую — её тело выгибалось, стоны смешивались с его.
Публий поднял руку. Мужчины остановились, рабыни застыли в своих позах, и казалось, будто замер весь зал. Он отдал короткий приказ, и я не поняла слов, но видела, как рабыни поднимаются с лож, повинуются с той же мгновенной покорностью, с которой они делали всё в эту ночь. Они выстроились в ряд — шесть девушек на четвереньках, их тела блестели от масла и пота. Капли масла стекали по их спинам, по их бёдрам, по их грудям, которые колыхались при каждом вдохе. Лица выражали смесь боли и удовольствия, глаза полузакрыты, губы слегка приоткрыты, обнажая кончики языков. Бёдра слегка подрагивали от напряжения, пальцы сжимали край ложа, готовые к следующему приказу.
Мужчины снова обмазали свои члены маслом — погружали пальцы в чаши с золотистым, густым маслом, делая стволы скользкими и блестящими. Встали за рабынями. Дыхание становилось тяжелее.
Хоровод. Публий вошёл в первую рабыню — член скользнул в анус, она застонала. Он двигался — один, два, три толчка, — затем вышел и перешёл ко второй. Вошёл — она застонала, тело выгибалось. Перешёл к третьей. Марк следовал за ним. Гай замыкал круг. Их ритмы сливались, они входили и выходили, переходя от одной к другой, и зал наполнился единым, неровным ритмом. Стоны смешивались с криками рабынь.
Когда хоровод завершился, мужчины вышли из рабынь. Члены всё ещё твёрдые и блестящие от масла и влаги. Публий снова поднял руку — все замерли. Жестом приказал рабыням собраться в круг. Шесть девушек опустились на колени,
Звери