в них светилась спокойная, почти звериная уверенность. Волосы коротко стрижены, почти как у солдата, и они были такими же тёмными, как его кожа, с лёгким седым отливом на висках.
Он был обнажён, и я не могла оторвать взгляда от его члена. Он был невероятных размеров — почти в локоть длиной, толщиной с мою руку. Я испытала одновременно страх и восхищение. Пока незнакомец стоял перед нами, его член оставался неподвижным, но под нашими взглядами постепенно начинал подниматься. Тело откликалось, бёдра невольно напрягались, влажность становилась почти невыносимой. Я смотрела на него, и внутри разливался жар, смешанный с предвкушением, пальцы сжимали край ложа.
— Его зовут Амон, — произнесла она почти шёпотом, но с явной гордостью. — Он главная игрушка женщин нашего дома. Моя мать, мои тётушки и я — мы делим его между собой, когда нам это нужно. Он служит всем нам, и он знает, как угождать женщинам так, как никто другой. Он знает наши желания, слабости и тайны. Каждая из нас чему-нибудь его научила.
Не скрывая волнения, я продолжала разглядывать его. Он был не просто рабом — их общей тайной, их живой игрушкой, которую они передавали друг другу. Я смотрела на его тёмную кожу, на его мощное тело, на его член, уже начинавший подниматься. Бёдра сжимались, влажность становилась почти невыносимой.
Перевела взгляд на Ливию, Клавдию, Сервилию. В свете ламп их лица казались разными, но в глазах читалось одно и то же: восхищение и нетерпеливое любопытство. Что он умеет? Чему научили его женщины этого дома? Что ещё он покажет нам сегодня?
Корнелия подняла чашу с вином:
— За сладкую ночь, — произнесла она с привычной уверенностью. — За женщин нашего дома, которые знают, как брать то, что им принадлежит.
Мы подняли чаши.
Корнелия поставила чашу, поднялась с ложа. Её глаза скользили по Амону — по его мощному обнажённому телу, по его члену, уже начавшему подниматься, становясь твёрже, больше, почти пугающим. Она жестом подозвала его. Он подошёл бесшумно, как хищник.
Она обхватила его обеими руками, но ладоней едва хватало. Провела руками по всей длине. Он становился твёрже, горячее, на головке появилась блестящая капля. Она опустилась на колени перед ним, взяла в рот — медленно, с явным наслаждением, губы смыкались вокруг головки, язык работал вдоль ствола. Сосала всего несколько мгновений, затем отстранилась, облизнула губы и кивнула в сторону Клавдии.
Амон подошёл к Клавдии. Она сидела на краю ложа, ноги раздвинуты, тело блестело от масла и пота, глаза смотрели с той же смесью страха и желания. Протянула руку, коснулась его груди, скользнула пальцами по тёмной гладкой коже. Он опустился на колени, она направила его член к своему входу. Он вошёл медленно, глубоко, наполняя до краёв. Её тело выгнулось, она стонала, пальцы сжимали край ложа. Дыхание становилось прерывистым, когда он начинал двигаться внутри неё.
Затем Амон направился ко мне. Ещё шаг, и он оказался прямо передо мной. Масло поблёскивало на его тёмной коже, подчёркивая рельеф мышц. Капли масла медленно ползли по его груди, по животу, по бёдрам, собираясь в тяжёлые капли на конце члена, который был огромным. Он был тёмным, напряжённым, с набухшей головкой, блестевшей от влаги. Я невольно задержала дыхание. Он смотрел на меня спокойно, без напряжения. У меня задрожали губы. Я чувствовала его дыхание на своей коже — горячее, ровное, смешивавшееся с запахом масла, пота и мужского тела.
Его член коснулся моих губ — сначала головка, тёплая и гладкая, скользкая от масла. Я раскрыла рот, приняла его. Вкус солёный, тёплый, живой,
Школа 33-я и 34 части