по желанию, по этой ночи, и теперь у нас был общий раб...
Глава 6. Гладиаторы и рабыни
Подруги впервые переступили порог школы гладиаторов. У массивных деревянных ворот, окованных железом, они на мгновение замерли. Клавдия остановилась, втянула воздух, и я знала, что она чувствует этот особенный запах — смесь пота, старого дерева, нагретой земли и железа, которая витала над всей школой, словно дыхание самого места. Это был запах мужчин, которые живут здесь, тренируются здесь и умирают здесь, и он проникал в лёгкие, оседал на коже, становился частью тебя, как память, которую невозможно стереть. Видела, как её ноздри слегка расширились, когда она вдыхала его, как её глаза на мгновение закрылись, позволяя этому ощущению проникнуть внутрь.
— О, боги, — выдохнула Сервилия, и в её голосе смешались восхищение и растерянность. Ветер шевелил её пепельные волосы. Она прижала руку к груди, словно хотела унять сердцебиение. — Это... это не похоже на то, что я видела в Риме. Это... я не знаю, как это назвать.
— Здесь всё по-другому, — сказала Ливия и шагнула вперёд. Ветер тронул подол её туники. — Здесь не нужно прятать настоящие лица за светскими улыбками. Только мужчины. Их сила, их тела, их желание. И наша власть над ними. Здесь не нужно ничего изображать — можно просто брать. Просто чувствовать. Просто быть собой. И это пьянит сильнее любого вина.
Прошли через внутренний двор. Сандалии поднимали лёгкую пыль с утрамбованной земли. Голоса гладиаторов, звон металла и гомон двора сливались в один шум. Гладиаторы занимались своими делами: кто-то чистил оружие, сидя на деревянных скамьях под навесами, где висели мечи, щиты и шлемы, блестевшие на утреннем солнце. Кто-то стоял группами, разговаривая вполголоса, их голоса были низкими, хриплыми, как будто они привыкли кричать на арене. Кто-то просто сидел на земле, прислонившись спиной к стене, отдыхая после тренировки, глаза у них были полузакрыты, хотя тела ещё сохраняли напряжение тренировки.
Гладиаторы смотрели в землю, на оружие, на собственные руки — куда угодно, только не на нас. Их приучили не поднимать глаз на господ, не проявлять любопытства к проходившим мимо женщинам. Это была дисциплина, которая вбивалась в них с первого дня, с первого удара плети, с первого крика инструктора, и чувствовала, как это добавляло им ещё больше привлекательности, ещё больше тайны. Они были как статуи, как ожившие скульптуры, которые двигались, дышали, потели, но никогда не смотрели в глаза тем, кто владел ими.
Клавдия разглядывала их с той же открытой жадностью, с какой я сама смотрела на гладиаторов в первый день. Но те по-прежнему не поднимали глаз. Её рыжие волосы горели на солнце, и видела, как она облизывала губы, когда её взгляд скользил по их обнажённым телам, по их мышцам, по их членам, которые болтались между ног, когда они двигались. Сервилия выглядела более робкой, но видела, как её глаза блестели, когда она смотрела на их обнажённые тела, как она сжимала пальцы, как она задерживала дыхание, когда один из них проходил мимо, его тело блестело от масла и пота. Корнелия держалась спокойно, но чувствовала, как она сжимала пальцы в кулаки, как она сдерживала себя, как её тело напрягалось, когда она смотрела на них.
Авл ждал нас у входа в наш дом. Он поклонился и оглядел наши лица внимательными серыми глазами. Он принадлежал этому миру и знал, что мы здесь не просто гостьи — мы хозяйки. Его седая голова блестела на солнце, и едва заметно улыбнулся, наблюдая, как подруги осматриваются.
Елена Петровна