два месяца. Я не видел её с распущенными волосами дома, наверное, лет десять. Только там, на даче.
Я замер с рукой на вешалке.
«Совпадение, — подумал я. — Просто вымыла голову».
Но когда я вошёл на кухню, она подняла глаза и посмотрела на меня. Спокойно, внимательно, чуть дольше обычного. Не отвела сразу, как раньше. Просто смотрела, как человек, который что-то проверяет по списку.
— Садись.
Я сел.
Она поставила передо мной тарелку: котлеты, пюре, солёные огурцы. Села напротив, не рядом и не на свой привычный стул у плиты, а напротив, так, чтобы я видел её лицо.
Мы начали есть. Молчали. Музыка играла тихо, где-то на заднем плане. Я вилкой ковырял котлету и чувствовал на себе её взгляд. Поднимал глаза: она смотрела в тарелку. Опускал: снова чувствовал.
— Как учёба? — спросила она.
— Нормально.
— Тяжело было?
— Не особо.
Она кивнула. И вдруг, не отрывая от меня глаз, сказала:
— А Лена эта, рыжая. Она ничего?
Я напрягся.
— Откуда ты...
— Ты вчера с ней ходил. Тётя Оля из третьего подъезда видела. — Она чуть улыбнулась. — Хорошая девочка?
— Нормальная.
— Ты с ней... хочешь продолжать?
Она спросила это ровно, почти буднично. Но я смотрел на неё и понимал: она не слушает ответ. Она смотрит на мои глаза. На то, что в них происходит, пока я думаю. Как смотрят на экран, ожидая, что мигнёт лампочка.
— Нет, — сказал я. — Не думаю.
— Почему?
— Не знаю. Не то.
Она кивнула и задержала взгляд ещё на секунду. Что-то у неё в лице дрогнуло: тонко, на краю. И сразу ушло.
— Понятно, — сказала она тихо.
Мы доели. Она убрала посуду, я предложил помочь. Она сказала «сиди», но я всё равно встал и начал вытирать тарелки. Мы стояли рядом у раковины. Её плечо в сантиметре от моего. От неё пахло мылом и корицей.
Потом она вдруг сказала, глядя на окно:
— Дим, достань мне с верхней полки сито. Я не дотянусь.
Она всегда доставала всё сама, с табуретки. Табуретка стояла у стены. Я посмотрел на неё, на табуретку, на неё снова.
— Хорошо.
Я потянулся вверх. Полка была высокая, я нашёл сито на ощупь. И когда опустил руку, она стояла прямо за мной, совсем рядом. Я чуть не задел её локтем. Мы оказались лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки.
Она не отступила. Я не отступил.
— Спасибо, — сказала она. Голос тихий. Взгляд на моём лице: чуть выше губ, на переносице. Как будто она боялась посмотреть в глаза и всё равно смотрела.
Я протянул ей сито. Она взяла. Пальцы на секунду коснулись моих.
— Пожалуйста.
Я вышел из кухни первым. Прошёл по коридору, зашёл в комнату, сел на кровать. Сердце стучало ровно и тяжело.
«Она что-то делает, — думал я. — Или мне кажется. Она проверяет? Что?»
И следом, пугающе ясно: «Она хочет, чтобы я что-нибудь сделал. Или чтобы ничего не делал. Блядь, я не знаю».
Вечером мы сидели в гостиной. Она включила телевизор, шёл какой-то старый фильм. Я устроился в кресле, она на диване, подобрав ноги под себя. Оба смотрели в экран и не видели его.
Окно напротив стало чёрным, и в нём, как в зеркале, отражалась комната: диван, торшер, она, я. Я краем глаза смотрел на это отражение, а не на неё. Так было легче. Видел, как она сидит, как поправляет прядь за ухом, как держит чашку двумя руками.
И вдруг заметил, что она тоже смотрит в окно. Не на телевизор. В окно. В то же самое тёмное стекло.
Нет, я не хочу