не думала, что такое бывает. А теперь я сижу голая, смотрю на тройничок лучшей подруги и её парня с моим... с кем? Паша мне кто? Любовник? Просто парень на ночь?
Мысли путались, но взгляд не отрывался от них.
И тут они сменили позицию.
Лена вдруг отстранилась от Паши, отпустила его член — с влажным, громким звуком. Она что-то шепнула Жене, тот кивнул, и она слезла с него. Я думала — всё, заканчивают? Но нет.
Лена встала на четвереньки на кровати, лицом к Жене. Попкой — к Паше. Она наклонилась, уткнулась лицом прямо в пах Жени, и я увидела, как его член — твёрдый, блестящий от неё — исчез у неё во рту. Она взяла его глубоко, сразу, до самого горла.
А сзади к ней уже пристраивался Паша.
Он встал на колени, раздвинул её ягодицы, провёл рукой по её киске — мокрой, разгорячённой — и вошёл в неё. Одним движением. Глубоко, до конца.
Лена замычала, не выпуская член Жени изо рта.
Я смотрела на эту картину и, кажется, забыла дышать. Лена была между ними, как связующее звено. Женя в её рту, Паша в её киске. Они двигались в одном ритме — одновременно, синхронно. Паша входил в неё сзади, и от каждого толчка её голова насаживалась глубже на Женю.
Женя запустил руки в волосы Лены, направляя, помогая. Паша сжимал её ягодицы, разводил их, входя ещё глубже. Они работали как единый механизм — слаженно, ритмично, без единого слова.
И Лена... Лена была в центре этого. Она принимала их обоих, и ей было хорошо. Дико, откровенно хорошо.
Звуки стояли нереальные — влажные хлюпанья, приглушённые стоны Лены, тяжёлое дыхание парней. Кровать скрипела в такт движениям. Каждый толчок Паши отдавался в теле Лены и передавался Жене — она была мостом, проводником, центром этого безумного механизма.
Я смотрела на это и трогала себя. Пальцы двигались по клитору быстро, отчаянно. Я была мокрая, дико мокрая, и эта картина заводила меня до помутнения. Я не могла оторвать взгляд — эта сцена завораживала, приковывала, заставляла сердце биться быстрее.
Но внутри боролись два голоса.
Один шептал: "Настя, что ты делаешь? Ты же не такая! У тебя есть Саша, ты его любишь, вы шесть лет вместе. А сейчас ты сидишь голая, трогаешь себя, глядя на оргию, и ждёшь, что будет дальше. Это неправильно. Это грязно".
А второй — тот, что был громче, горячее, настойчивее — кричал: "Но тебе же нравится! Ты никогда не чувствовала себя такой живой. Посмотри на них — они свободны, им хорошо, они не парятся о том, "что подумают". А ты хочешь быть такой же. Ты хочешь этого".
Я зажмурилась на секунду, но пальцы не остановились.
Паша ускорился. Его толчки стали резче, глубже. Женя тоже задвигался быстрее, насаживая Лену на свой член ртом. Она мычала, слёзы текли по щекам, но она не останавливалась — только сильнее сжимала губы и работала языком.
— Да... сейчас... — выдохнул Паша.
Он замер. Выгнулся. Его пальцы впились в ягодицы Лены так, что побелели костяшки. Я видела, как напряглись его мышцы, как пульсировал его член внутри неё, как он кончал — долго, судорогами, раз за разом. Лена замычала, чувствуя это, и задвигалась быстрее, помогая ему продлить кайф.
И в этот момент случилось то, чего я совсем не ожидала.
Женя вдруг резко выдернул свой член изо рта Лены. Та удивлённо вскинула голову, но он уже вскочил с кровати.
Он был абсолютно голый. Его член стоял — твёрдый, мокрый, набухший до предела, с головкой тёмно-бордового цвета, блестящей от слюны Лены. Он сжимал его рукой, глядя прямо на меня.
Сирота 9-я часть