говорит об этом так спокойно, будто о погоде за окном.
Я задумалась. А ведь, правда. Когда я смотрела, как она с Пашей — мне было норм. Не обидно, не ревностно. Наоборот — заводило. Хотелось смотреть ещё. Хотелось, чтоб они продолжали. Хотелось быть рядом, чувствовать это всё.
— Ну вот, — кивнула она, будто прочитала мои мысли: — Расслабься. У нас так можно. Всё, что хотим, и с кем хотим. Главное, чтоб всем было ок. Тебе ок?
Я кивнула.
— Ну и отлично. — Она чмокнула меня в щёку, прижалась мокрым телом на секунду, и снова встала под воду: — Расслабься и получай удовольствие. Ты теперь с нами, свои люди. Всё можно.
Я стояла под душем и улыбалась. Горячая вода смывала усталость, а тревожные мысли хотя бы на время отступили. Я понимала, что ещё не раз вернусь к ним, но сейчас мне хотелось просто постоять под тёплыми струями и ни о чём не думать.
* * *
Мы снова собрались вчетвером на диване. У нас с Леной волосы ещё были влажными после душа, кожа приятно прохладной, а в комнате по-прежнему царили тепло и уют. Я сижу между Леной и Женей, чувствую бедром его бедро, плечом её плечо.
На журнальном столике горят свечи, пламя играет, отбрасывает тени на стены. В воздухе пахнет воском, травкой и сексом — этот запах уже въелся в кожу, в волосы, в каждую складочку. Где-то тихо играет музыка, та самая, что была весь вечер, уже фон, который почти не замечаешь.
За панорамным окном темнеет небо, мерцают окна соседних домов, далеко внизу проплывают редкие фары. Ещё только десять вечера, а кажется, будто прошла целая жизнь. И впереди ещё целая ночь.
Лена открывает ещё одну бутылку шампанского и разливает его по бокалам. Пузырьки поднимаются вверх, играют в свете свечей.
— Ну что, — она поднимает бокал и тепло смотрит на меня. — За Настьку! За то, что теперь она наша. Окончательно и бесповоротно.
— За Настю! — дружно подхватывают Паша с Женей, поднимая бокалы.
Я пью. Пузырьки щекочут горло, холодное шампанское смешивается с теплом внутри. Лена закуривает косяк, затягивается глубоко, держит дым, щурится, выдыхает в потолок — и передаёт мне.
Я беру уверенно, как своя. Смотрю на тлеющий кончик, подношу к губам, глубоко затягиваюсь. Дым заполняет лёгкие, я держу его, чувствуя, как голова начинает приятно кружиться, как тело расслабляется ещё сильнее, как мышцы будто тают. Выдыхаю в потолок, слежу, как дым плывёт кверху, смешивается с полумраком.
— Молодец, — кивает Паша. — Быстро учишься.
Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мне легко. Мне свободно. Мне кайфово.
Паша пересаживается к Лене, они начинают целоваться. Я смотрю — это красиво, по-настоящему. Его руки скользят по её телу — по спине, по талии, по бёдрам. Она выгибается, отвечает, её пальцы зарываются в его волосы. Я чувствую, как от этого зрелища внутри снова начинает закипать кровь.
А потом она вдруг сползает с дивана. Плавно, как кошка. Опускается на колени прямо перед ним, на пол, на мягкий ковёр. Между его ног.
Я замираю. Сердце пропускает удар.
Паша откидывается на спинку дивана, разводит колени чуть шире, смотрит на неё сверху вниз с этой своей ленивой, довольной улыбкой. В его глазах — предвкушение, голод, желание.
Лена берёт его член в руку. Медленно. Я вижу, как её пальцы обхватывают ствол — он уже твёрдый, набухший, готовый. Тёмно-розовая головка блестит, вены проступают по всей длине, пульсируют. Она проводит по головке большим пальцем, собирает прозрачную капельку смазки, подносит к губам, медленно лижет. Не отрывая взгляда от Паши.
Я полюбил Таю