Я развернул её, прижал к стене в прихожей и поцеловал. Жестко, без нежностей, потому что от нежности можно было сойти с ума. Она ответила той же дикой энергией, зубами вцепившись мне в нижнюю губу, пока не пошла кровь. Солевой вкус крови смешался со вкусом её языка. Мои руки залезли под платье, нащупали влажность на её трусиках.
– Здесь. Сейчас, – приказал я, уже расстёгивая свою ширинку.
– Да.
Мы не пошли даже на кровать, которая стояла разобранной в коробке. Я приспустил с неё трусы, поднял платье до груди и вошёл в неё прямо там, у стены, подняв одну её ногу, чтобы было глубже. Она вскрикнула от неожиданности, затем обвила меня ногами вокруг поясницы, вцепилась ногтями в спину. Секс был быстрым, грубым, как драка – мы словно пытались доказать друг другу, что всё ещё можем быть единым целым, что расстояние ещё не победило нас. Я кончил в неё быстро, почти без прелюдии, и она последовала за мной, её внутренние мышцы сжались вокруг меня в серии судорожных толчков.
Мы сползли на пол в прихожей, тяжело дыша.
– Всё ещё могу довести тебя до крика за две минуты, – хрипло заметил я.
– Не задирайся. Я беременна, у меня гормоны скачут. Это нечестно, – она усмехнулась, но прижалась ко мне крепче.
Мы пролежали так минут десять, потом я помог ей встать. Нужно было собирать кровать. Мы провозились с этим до вечера, потом заказали пиццу. Сидели на полу, опираясь на коробки, и ели прямо из коробки. Было почти как в прошлой жизни, но с горечью в каждой паузе.
– твоя Мама звонила вчера, – сказала она внезапно. – Спрашивала адрес. Говорила, что хочет приехать помочь с обустройством.
– Что ты ответила?
– Что ещё не обжилась, что много работы, что приглашу, когда будет готово. Она обиделась. Сказала, что я отдаляюсь. – Наташа отложила кусок пиццы. – Она права. Я отдаляюсь. От неё, от всех. Чтобы защитить нашу тайну. Иногда мне кажется, что это не просто ложь. Это предательство.
– Ты предаёшь её, чтобы защитить нашего ребёнка. И нас. Это выбор без выбора.
– Знаю. Но от этого не легче.
Когда стемнело, я понял, что пора ехать обратно. Дорога ночью будет долгой. Прощание в дверях снова было мучительным.
– Когда приедешь снова? – спросила она, уже не скрывая тоски.
– Через две недели. Или раньше. Придумаю что-нибудь.– Жди моего звонка. Я… я буду звонить чаще. Если смогу.
Я уехал, глядя в зеркало заднего вида, как её фигура в дверном проёме становится всё меньше и меньше, пока не исчезла из виду.
Следующие две недели мы разговаривали каждый день, но коротко, осторожно. Она рассказывала о своих ощущениях, о том, как растёт живот, о новых пристрастиях в еде – её вдруг потянуло на солёные огурцы с мёдом. Я слушал, смеялся и тихо сходил с ума от желания.
Иногда, когда мама и Ксюша ложились спать, мы разговаривали по видео. Она показывала мне живот, уже ставший круглым, как маленький мячик. Я просил её лечь на кровать и положить телефон так, чтобы я мог смотреть на неё, и иногда мы занимались любовью по телефону – она ласкала себя под мои шёпоты, а я дрочил, глядя на её лицо на экране. Это было жалко и невероятно возбуждающе одновременно.
Новая встреча случилась через три недели. Я сказал маме, что еду на спортивные сборы с друзьями на выходные. Приехал к Наташе в пятницу
Алина тоже хочет