здесь. - Он чуть улыбнулся, но в глазах мелькнуло тщательно скрытое беспокойство. - И напоминаю: через две недели - Обряд. Верховная жрица уже готовит храм. После него вы станете... полной.
Он ушёл.
Изольда села на пол, прислонившись спиной к кровати, - так, как садилась в студенческом общежитии, когда хотелось подумать, а кровати были заняты. Тело ещё не отдышалось. В груди рядом с сытостью было странное зияние: её только что очень хорошо знали, и всё равно никто в этой комнате не знал, кого именно держал в руках.
Обряд. Через две недели. Каэль упомянул его вскользь, но за небрежностью Изольда различила осторожность: так говорят о том, что страшно назвать вслух. Холод поднялся по её рукам от запястий к локтям - холод, которого не было в мыслях. Мысли были любопытными. Тело знало больше.
Она улыбнулась в пустоту спальни - почти хищно, и сама не знала, чья это улыбка.
«Ну что ж, Изольда. Давай посмотрим, на что ты способна».
3. Лириэль
Утро ворвалось в спальню запахами: свежий хлеб, травяной чай, пчелиный воск и что-то отдалённо сладкое, чему Изольда пока не могла подобрать названия. Она открыла глаза и несколько секунд лежала, позволяя сознанию догнать новый день. Тело гудело после вчерашнего той глубокой усталостью, какая бывает, когда мышцы честно поработали и теперь благодарны за отдых.
За дверью хлопотали слуги - шорох шагов, приглушённые голоса, - но никто не входил. Вместо привычной суеты в комнату скользнула женщина, которую Изольда не видела раньше.
Невысокая, стройная, с туго забранным пепельным пучком, из которого не выбивалось ни волоска. Серые глаза - цепкие, из тех, что оценивают человека раньше, чем тот откроет рот. Тёмно-серое платье без украшений сидело безупречно, и только небольшой серебряный медальон на тонкой цепочке нарушал строгость наряда. Она вошла без стука, с лёгким небрежным поклоном человека, который знает себе цену.
— Госпожа. Доброе утро. Лириэль, старшая фрейлина, глава вашей медицинской службы. Назначена неделю назад. Осматриваю каждое утро, пока тело не привыкнет. - Голос низкий, без единой лишней интонации. - Присядьте на край постели.
Изольда моргнула. «Госпожа», а не «Ваше Величество». Мелочь, но она неожиданно зацепила слух и почему-то обнадёжила: в этом слове было чуть больше человека, чем полагалось титулу.
— Ты выглядишь на тридцать, - сказала она, разглядывая гладкую кожу без единой морщины, - а смотришь так, как будто тебе за шестьдесят.
Лириэль задержала на ней взгляд, но бровью не повела.
— Магия, госпожа, имеет свои преимущества. И свою цену. Руку.
Осмотр был быстрым и деловым, лишённым всякой неловкости: руки Лириэль двигались уверенно, как у человека, который делал это тысячи раз и давно перестал видеть в обнажённом теле что-либо, кроме работы. Ей пришлось придвинуть невысокую скамеечку, оставленную у изголовья именно для этого - Изольда и сидя возвышалась над ней на голову, - и она взобралась на неё привычно, не глядя под ноги: руки знали нужную высоту. Коснулась запястья, сосчитала пульс, поднесла ладонь к виску, заглянула в глаза. Потом положила тёплую сухую ладонь на низ живота и подержала несколько секунд, прислушиваясь.
— Пульс восемьдесят восемь. Зрачки в норме. Магия беспокойна, но телу подчиняется: для такого начала хорошо. - Серые глаза не отпускали её лица. - Вы не похожи на ту, которую мне описывали, госпожа. Вы похожи на ту, кто пришла. Это вопрос не ко мне. Головные боли?
— Нет, - ответила Изольда и, произнося это, с удивлением поняла, что говорит правду: боли за глазами, мучившей Клэр почти год, здесь не было и следа. - Только тяжесть в груди. И гул, низкий, как будто где-то в рёбрах
Милый брат