В зале стало тихо. Лорд Верн, коренастый, с мозолистыми руками, которых не скрывали перчатки, заговорил первым, медленно, как человек, непривычный к тому, чтобы его спрашивали: летом, когда ручей мелеет, Осбри перекрывают его выше по течению, и мельница стоит. Две недели простоя - и половина его людей голодает. Леди Осбри, в зелёном, тонкая и сухая, ответила с тем же выражением, которое Изольда уже видела у Верна, только прикрытым лучше: стоит Верну перекрыть заводь, и в жару у них засохнет сад, который они сажали семь лет.
Это был один и тот же страх, с двух берегов. Никто не хотел чужого - каждый боялся, что у него отнимут своё.
— Тогда у вас не спор о воде, - сказала Изольда, и голос вышел твёрже, чем она рассчитывала, - а спор о том, кто первый перекроет другому горло. Поставьте на ручье шлюз. С двумя замками. Один ключ у дома Верн, другой у дома Осбри, и открыть его можно только обоими сразу. Тогда ни один из вас не сможет остановить воду, не договорившись с соседом.
Канцлер медленно поднял голову от бумаг. Верн смотрел на неё недоверчиво, как смотрят на лавочника, предложившего слишком выгодную цену. Леди Осбри разжала пальцы на веере - Изольда только сейчас заметила, как они были стиснуты.
— Писарь, - сказал Вельдер, помедлив, - запишите: решение Её Величества.
Она подписала протокол. На этот раз дочитав. У окна Лириэль не шелохнулась, только дрогнули уголки губ.
Свободная минута выдалась лишь к середине дня. Изольда сидела в кресле у окна и смотрела на сад, до скуки аккуратный, с дорожками между клумбами, и позволила плечам опуститься. Платье врезалось в рёбра; под мышками было мокро; от бесконечных поклонов гудела шея. Власть оказалась работой, и скучной.
— У вас вид человека, который решает судьбу мира, - сказала Лириэль, бесшумно поставив на столик чашку и сев напротив. - Что?
Изольда хотела ответить «ничего» - вежливой дежурной ложью, которую произнесла бы на автомате, будь она всё ещё Клэр, - но встретила прямой взгляд серых глаз и поняла: бесполезно. Эти глаза видели достаточно притворства, чтобы не купиться на ещё одно.
— Я не знаю, как быть королевой, - призналась она. - Я не знаю их. Они не знают меня. У меня нет воспоминаний, нет опыта - только тело и магия, которые достались мне неизвестно от кого.
Слова вылетели прежде, чем она успела их взвесить. Год молчания о голосах не прошёл даром: она ждала, что на лице Лириэль появится то выражение, которое она так хорошо знала по врачам, - профессиональная мягкость, за которой уже пишется диагноз. Не появилось.
Лириэль долго молчала. Она смотрела не на Изольду, а в чашку, собирая слова со дна.
— Когда умер мой муж, мне было тридцать, - сказала она тем тоном, каким рассказывают то, что давно перестало ранить, но не перестало быть правдой. - Я пошла в лечебницу при храме. Рядом с умирающими я хотя бы знала, что делать с руками. Одной из первых была королева. Она умирала семь часов и всё время просила воды, а по уставу воды ей давать было нельзя. Я дала. - Она подняла глаза. - Устав пишут люди, которые никогда не держали королеву за руку.
Изольда отвернулась к окну.
— Почему ты называешь меня «госпожа», а не «Ваше Величество»?
Лириэль чуть улыбнулась, с едва заметной грустью в уголках губ.
— «Величество» - для залов. «Госпожа» - для комнаты, где никто не смотрит. Привыкайте.
Она поднялась.
— Обед пришлю сюда. Час отдыха - это не просьба: вечером бал. - Она остановилась у
История 7. Эксби девочка Алиса. Папина свадьба. Часть 4