порога, не оборачиваясь. - И, госпожа... я буду рядом. На каждом шагу. Что бы ни случилось.
На этих словах она всё-таки обернулась - вопреки собственному «не оборачиваясь» - и задержала взгляд на секунду дольше, чем требовало прощание. Изольда не успела понять, что означает этот взгляд, - только то, что он был.
Дверь закрылась тихо. Изольда осталась над остывающей чашкой и впервые за два дня дышала полной грудью.
* * *
К Большому залу от покоев вели два пути. Изольда шагнула к левому - в длинную галерею с высокими двустворчатыми дверями в дальнем конце - и ноги остановились сами. Она не решала остановиться. Ладони стали ледяными, как от снега; в ушах возник тонкий звон, и под диафрагмой сжался кулак.
— Сегодня не здесь, - сказала Лириэль, оказавшаяся рядом раньше, чем Изольда заметила, что та идёт следом. Она не спросила, почему королева стоит, и не взяла её за руку. Просто повернула направо, в длинный коридор с портретами, и пошла по нему как по единственно возможному пути.
— Что там? - спросила Изольда, когда звон в ушах стих.
— Храмовая галерея. Вы не любите туда ходить, госпожа.
Лириэль произнесла это быстро, как отвечают на вопрос, к которому давно приготовили ответ. Изольда оглянулась: двери в конце галереи были из тёмного дерева, с литыми серебряными петлями, и за ту секунду, что она смотрела, тело успело вспомнить, как пахнет там воздух - ладаном и холодным камнем. Лириэль мягко коснулась её локтя, и воспоминание ушло, оставив холод в пальцах.
Большой зал заставил её остановиться на пороге.
Высота сводов казалась вызывающе, неприлично большой: взгляд не мог охватить её разом. Чёрные колонны уходили вверх, перевитые светящимися лианами, что пульсировали зелёным светом в такт невидимой музыке. Пол из зеркального мрамора множил сотни свечей на бесконечность. В воздухе смешивались воск, дорогие духи, свежие цветы и лёгкий мускус разгорячённых тел. Музыка звучала приглушённо - низкие тягучие аккорды: смычком водили по металлическим струнам, каких Изольда никогда не слышала и всё же безошибочно узнавала всем телом.
У левой колонны она заметила Лириэль - та стояла неподвижно, глядя прямо на неё. Короткий, едва уловимый кивок: держи спину прямо, ты центр.
Изольда выдохнула и шагнула в зал.
Зал не аплодировал: аплодисменты были бы фамильярностью. Музыка оборвалась на середине такта, сотни вееров сложились разом, как крылья, и в наступившей тишине она услышала шелест собственного платья. Сотни глаз - любопытных, оценивающих, жадных - легли на её кожу, на открытую линию плеч, на складки платья, обнимавшего бёдра при каждом шаге. Она не позволила себе опустить взгляд. Три шага до центра зала. Правая рука поднята. Оркестр вдохнул и заиграл снова, и толпа расступилась, пропуская музыку и её.
У колонны справа двое мужчин - широкоплечий, с родинкой на скуле, и высокий, сухой - поймали её взгляд и склонили головы чуть ниже, чем требовал этикет. Тело улыбнулось раньше неё. «Торин и Рэйл, - шепнула память с лёгким жаром в ладонях. - Вы обычно призывали их вместе». А у дальней колонны, не танцуя, в тёмном камзоле стоял Каэль - так стоят те, кого не звали.
Церемониймейстер Эдрик уже ждал её - безупречный камзол, заученная улыбка. Первый танец был медленным и торжественным. Рука Эдрика легла не на талию, а выше, под лопатку: придворный этикет веками подстраивался под рост королев, и это тоже оказалось частью унаследованной телом памяти, не требующей объяснений. Ноги сами находили нужные позиции, спина держала осанку без усилия. Он ни разу не посмотрел ей в лицо: смотрел чуть выше, на лоб, как смотрят на документ, который нужно
Началось только от того, что представил 3