Лириэль кивнула, вычёркивая пункт из списка, известного ей одной.
— Нормально. Грудь наливается быстрее обычного. Тело готовится к тому, что впереди.
Рука на животе Изольды на миг застыла - не дольше удара сердца, - и уверенность, с которой она лежала там, куда-то ушла. Взгляд Лириэль скользнул к окну: там нашлось что-то важнее диагноза.
Холодное качнулось внутри, быстро, как рыба под водой, и исчезло. Тревога на пустом месте, сказала себе Изольда. Адаптационная реакция: тело меняется быстрее, чем психика успевает признать перемену. Она отпустила это ощущение так же, как когда-то на линии доверия училась отпускать чужие слёзы: профессионально, без следа.
Лириэль убрала руку.
— Кухне скажу: больше мяса, настойки дважды в день. Отдых - четыре часа безделья. Не будете слушаться - пришлю Каэля. Он умеет уговаривать.
Изольда хрипло рассмеялась.
— Ты шантажируешь меня сексом, Лириэль?
— Ни в коем случае. Здоровьем. Секс - приятный побочный эффект. - В серых глазах мелькнула озорная искра и тут же спряталась. - Одевайтесь. Канцлер ждёт. И одно правило, госпожа: ничего не подписывать, не дочитав. Печать ставит рука, но отвечаете вы.
Она вышла так же бесшумно, как вошла, оставив после себя запах лаванды и горьковатого зверобоя.
Платье оказалось сложнее доспеха: плотный шёлк цвета глубокого индиго, простёганный по корсажу серебряной нитью, со шнуровкой на спине, до которой она сама не дотягивалась. Две служанки забрались на ту самую скамеечку и взялись за корсет с двух сторон. Руки у них были маленькие, осторожные; одна дышала Изольде между лопаток, считая петли, и каждый поворот шнура отзывался на коже. Изольда стояла неподвижно и думала, что её можно собрать и разобрать, как кукольный дом, и обе делают это с таким благоговением, будто она может рассыпаться. «Индиго с серебром - цвет короны, - шепнула одна, не поднимая глаз. - Его носит только Ваше Величество».
От спальни до зала для приёмов вели два коридора: сперва узкий, для слуг, с низкими потолками, затем широкий, увешанный портретами в массивных рамах. Шаги отдавались гулко. Магические шары здесь горели ярче, чем в спальне.
День навалился сразу. Утренний приём: вереница советников с одинаково почтительными лицами и разными по глубине скрытыми интересами; документы, которые она честно пыталась читать до конца, хотя половину терминов видела впервые в жизни; канцлер Вельдер - сухой, длинный, в сером, - зачитывавший каждую бумагу с такой обстоятельной скукой, будто решил убаюкать королеву и тем самым сэкономить государству время. Она считала плиты в полу. Нагибалась под притолоками, которые для неё были низки, и один раз всё-таки ударилась затылком. «Простите», - сказала она двери и тут же услышала, как стихли разговоры. Королевы не извинялись. Тем более перед дверями.
Дело, ради которого пришёл Вельдер, оказалось самым длинным. Дома Верн и Осбри третье поколение делили ручей, протекавший через оба владения. Верн стоял ниже по течению, у него была мельница; Осбри выше - у них были сады. Вельдер читал историю спора с девятого колена, и Изольда поймала себя на мысли о кофе - не здешнем, травяном, а том, что разносила по столикам в другой жизни. Когда ей подали перо подписать протокол, рука потянулась машинально - вслед за гулом голосов, и тело знало движение: размашистая подпись с крючком у «И», совсем не почерк Клэр. Перо замерло над бумагой, когда в голове отчётливо прозвучало: «Ничего не подписывать, не дочитав». Изольда опустила взгляд на документ и обнаружила, что почти подписала решение в пользу Осбри, даже не дослушав Верна.
Она отложила перо.
— Подождите, - сказала она. - Пусть каждый скажет не что он хочет, а что потеряет, если
Интимной стрижки мастер