Сначала вернулась тяжесть: вес, а не мысль и не имя. Настоящая, физическая, придавливающая - груз внизу живота, огромный камень, который поселился там и был не её. Изольда открыла глаза и сразу попыталась сесть. Тело отозвалось неповоротливо, с сопротивлением, какого прежде не знало: каждое движение отдавалось в пояснице тупой болью, а внизу живота что-то глухо перекатывалось и смещалось вслед за телом с отставанием в долю секунды.
Она опустила взгляд.
Живот.
Большой. Тяжёлый. Круглый. Кожа натянута гладко, без единой растяжки - пока, - но объём был несомненным, невозможным, и подбородок, когда она попыталась посмотреть вниз, упёрся в горячий твёрдый склон. Она застыла, глядя на эту чужую, вдруг проступившую под кожей полноту. Под ладонью, которую она положила сверху не думая, что-то едва заметно шевельнулось - глубокое тупое движение, как будто под кожей повернулось что-то слишком большое для одной жизни.
«Это невозможно так быстро, - сказал голос разума, и в нём впервые не было прежней уверенности психолога, знающего, что такое травма и диссоциация. - Ты была без сознания несколько часов. Максимум сутки».
Голос тела не спорил цифрами. Он просто знал - тяжестью, дрожью, этим глухим перекатыванием, - что счёт шёл не на часы.
Она перевела взгляд на руки. В сгибы обоих локтей были вживлены тонкие металлические порты, из них тянулись прозрачные трубки к сосудам над изголовьем - питание, что-то ещё, вливающееся в кровь по каплям. Она рванула сначала один порт, потом второй. Кожа лопнула коротким жжением, из проколов выступили тёмные капли. Боль осталась на периферии: ярость была сильнее.
Она нашарила у изголовья шнур звонка и дёрнула так, что он остался у неё в кулаке.
Слуги явились через минуту - маленькие, испуганные, замерли у порога, не решаясь войти дальше двух шагов. Их взгляды метались между её лицом и животом с той смесью ужаса и почтения, с какой смотрят на что-то одновременно священное и опасное.
— Церемониймейстера. Сейчас же.
Они исчезли беззвучно. Изольда осталась сидеть, придерживая живот обеими руками: она не знала, куда деть этот груз, если не держать его. Сердце колотилось рвано. В голове билось одно: как. Обряд она помнила обрывками, но каждый обрывок был острым, как стекло: кресло, ремни, гул, писк монитора, который не был монитором. Помнила слова, всплывшие со дна: «Я постараюсь быть бережной». Помнила ясное понимание: она знала.
Эдрик вошёл спокойно, в том же безупречном камзоле, как на обычный утренний доклад, и поклонился низко, размеренно.
Изольда подняла на него глаза - и вспомнила всё разом, с новой режущей силой. Ярость поднялась чёрной волной, и она ударила магией без предупреждения, не целясь, просто выплеснула всё, что было.
Ничего.
Воздух не дрогнул. Ни искры, ни толчка - только глухая беззвучная стена там, где раньше был отклик. Эдрик слегка склонил голову: давно ожидаемая реакция, не заслуживающая внимания.
— У меня блокирующий артефакт, Ваше Величество. Стандартная мера после Обряда.
— Тогда я казню тебя, - голос Изольды дрожал, срываясь на хрип. - Собственноручно.
Он не изменился в лице.
— Вы не можете, моя королева. Я дворянин. Дворянина может судить только дворянский суд. Если такова ваша воля, я немедленно удалюсь в тюрьму и буду ожидать разбирательства. Совет назначит другого церемониймейстера на моё место. Вы можете посадить и его. Тогда будет
Необычные похождения моей киски и её друзей. Часть - 9