что пальцы помнят этюд. «Ещё раз, - сказала она себе. - Медленнее». Тело послушалось, и стало ясно: оно умеет ждать так же хорошо, как умеет вспыхивать.
Дыхание сбилось на середине вдоха, как сбивается шаг на лестнице, где не хватает ступени. Она не успела понять, что происходит: тело решило раньше неё, пальцы разжались, голова откинулась, а шары света под потолком вспыхнули ярче, откликаясь на то, что она не догадалась скрыть, и медленно осели до тусклого янтаря. Тишина стала гулкой от её собственной крови.
Клэр знала удовольствие другого сорта: тихое, украдкой, с оглядкой на стены и всегда чуть мимо, чуть не до конца - как письмо, которое отправляешь и не дожидаешься ответа. Сейчас ответ пришёл раньше вопроса. Она пила воду из кубка маленькими глотками и смотрела, как дрожит в нём свет.
«Это не моё знание, - подумала она. - Тело помнит». Мысль не испугала.
Дверь беззвучно отворилась.
Вошёл человек в тёмно-зелёной ливрее, остановился у порога и поклонился с безупречной точностью.
— Ваше Величество, уже три часа пополудни. Вы всё ещё не изволили завтракать. Канцлер Вельдер почтительно просит аудиенции.
Изольда смотрела на него сверху вниз. Он был вдвое ниже неё - макушка едва доставала ей до пояса. Широкое обветренное лицо, короткая борода по линии скул, плечи непропорционально мощные для такого роста, ладони в буграх мышц, привычных к тяжёлой утвари, а не к перу. В памяти всплывали обрывки: невысокие фигуры в коридорах, склонённые головы, поспешные шаги. Все слуги здесь были маленькими так же, как она была высокой, и это не походило на случайность. Дверная ручка, за которую он взялся секунду назад, пришлась вровень с её бедром - мелочь, разом объяснившая, для чьего роста на самом деле построен этот дворец. И от понимания, что она самая высокая вещь в любой комнате, как башня в чистом поле, на секунду закружилась голова.
— Завтрак, - сказала она. Голос вышел низким, чужим и безошибочно своим. - Здесь. И передайте канцлеру: завтра.
Слуга - его звали Брен, как всплыло в памяти, - поклонился и исчез. Через несколько минут двое вкатили в комнату стол на бесшумных колёсах. Изольда встала помочь - и оба отпрянули, как от огня; посуда тихо звякнула. Она села обратно, чувствуя, как горят уши. Тот, что помоложе, украдкой поднял на неё глаза, оценил, как оценивают погоду перед выходом из дома, и вдруг, неловко, одними губами, улыбнулся и тут же опустил голову. Она улыбнулась в ответ и поняла, что это, кажется, первая улыбка в этом дворце, которой никто не ждал.
Запах ударил сразу: свежая выпечка, баранина с мёдом и гранатом, фрукты, острое - корица и обжигающий перец. Желудок откликнулся голодным спазмом такой силы, что она невольно рассмеялась - коротко, хрипло.
Она ела, почти не замечая вкуса. «Неужели я Гулливер в царстве лилипутов?» Судя по размерам стола, лилипуты привыкли кормить её за двоих.
«Завтрак. Здесь». Два слова - и двое взрослых людей вкатили стол, кланяясь. Приказ вышел из неё так же естественно, как дыхание, и она поняла это только сейчас, когда было поздно удивляться вовремя. Из потребности проверить, осталось ли в теле хоть что-то от старой поступи, она поднялась и пересекла комнату так, как ходила Клэр: ссутулив плечи, глядя под ноги, как человек, боящийся задеть кого-нибудь локтем в переполненном автобусе. Получилось. Но только через усилие, через сознательную неуклюжую команду мышцам - держись мельче, держись тише: она вела чужую марионетку по давно знакомой дороге. Спина сама выпрямлялась на середине комнаты, плечи сами разворачивались. Ей пришлось напоминать себе о сутулости дважды. Приказ слугам
В моей киске завелись долгоносики