лишь услышав всплеск и её смех. Взяв себе банку ледяного пива, я присел на краешек шезлонга рядом с Русланом, который по-прежнему стоял на своём посту у огня, как верный страж. Я потягивал горьковатую прохладу и наблюдал. Сначала они просто болтались в воде, разговаривая. Потом началось дурачество. Михаил плеснул на неё водой, она с визгом ответила тем же. Затем — игра в догонялки.
Он, несмотря на свою комплекцию, двигался в воде удивительно проворно, и каждый раз, когда ему удавалось «догнать» её, его руки ненадолго обхватывали её талию, бок, бёдра — будто случайно, но всегда с чуть более долгим, чем нужно, касанием. Она отбивалась, смеялась, но не сердилась. Затем игра перешла на новый, более физический уровень. Михаил, используя своё преимущество в силе и весе, начал подбрасывать её в более глубокую часть бассейна. Он обхватывал её за талию, его большие ладони почти смыкались вокруг неё, чувствуя каждый изгиб под мокрым купальником. Он поднимал её над водой — и в этот момент, будто для устойчивости, одна его рука часто соскальзывала ниже, на ягодицы, сжимая упругую плоть на долю секунды, прежде чем отправить её в полёт. Она взвизгивала от неожиданности и восторга, летела в воду и выныривала уже с сияющим, возбуждённым лицом, вытирая с лица воду.
Потом он придумал новый «аттракцион». Встал на одно колено на дно в месте, где было по грудь, создавая живую «ступеньку». Она, смеясь, подплывала и забиралась ему на согнутую ногу. Этот момент был самым откровенным. Чтобы взобраться, она вынуждена была прижиматься к нему, обхватывая его плечи или шею. Михаил же «помогал»: его руки обхватывали её бёдра, потом скользили выше, чтобы «поддержать» под ягодицами, когда она вставала на его ногу. Его прикосновения были уж не случайными.
Он не просто держал — он обхватывал её ягодицы полностью, пальцы впивались в мягкую ткань купальника, чувствуя форму под ней. Иногда он прижимал её к себе на секунду сильнее, чем того требовал баланс, чувствуя всем своим телом её живот и грудь, прижатые к его торсу. Его лицо оказывалось на уровне её груди, и он, ухмыляясь, смотрел снизу вверх, явно наслаждаясь открывающимся видом и близостью. Только после этого, убедившись, что она «устойчива» (и получив свою порцию тактильных ощущений), он придерживал её одной рукой за спину, а другой — часто всё так же оставляя на её бедре или пояснице.
И тогда она, получив от него отсчёт, со всей силы отталкивалась, совершая прыжок. Но даже в момент толчка его пальцы иногда задерживались на её коже, словно нехотя отпуская. Каждый такой контакт был мгновенным, но насыщенным смыслом — проверкой границ, заявлением на владение, частью немого диалога, в котором правила писались по ходу дела. И она, крича от удовольствия, ныряя в воду, похоже, не просто принимала эти правила, но и получала от этой рискованной игры свой, особый кайф.
И вот, в один из таких моментов, Михаил, заметил одну деталь. Завязки её топа, намокшие и ослабевшие, уже не держались так туго. На очередном «трамплине», когда она стояла на его колене, прижимаясь к нему спиной, Михаил одной рукой придерживал её за лопатку, а другой, будто поправляя ей волосы или просто для баланса, легонько дёрнул за кончик одной из завязок на её шее. Узел, и без того ненадёжный, мгновенно развязался. Она, сосредоточенная на прыжке, ничего не почувствовала.
— Раз, два, три! — крикнул он.
Она мощно оттолкнулась, взметнулась в воздух и красиво нырнула в воду. А Михаил, оставшись на колене, быстрым движением подхватил то, что соскользнуло с неё — верх
Джейми напивается