каждый изгиб, каждую линию. Ткань почти не скрывала ягодиц, оставляя их нагло открытыми взглядам. А небольшой лифчик с трудом сдерживал грудь — чашечки были небольшими, зато отлично поднимали и подчёркивали форму. Каждое её движение — когда она поправляла волосы, когда наклонялась за кремом, когда просто поворачивалась — заставляло эту конструкцию играть, дразнить, приковывать взгляды.
Я ловил на себе завистливые взгляды мужчин. Кто-то откровенно пялился, кто-то пытался делать это украдкой, но все они смотрели на неё. На мою жену. И в этот момент я чувствовал не ревность, а странную, гордую удовлетворённость. Да, смотрите. Это моя. И только что я трахал её так, что она кричала на всю округу. Мы разложились, намазались кремом и легли загорать. Я прикрыл глаза, слушая шум волн и детский смех где-то вдалеке. Блаженство.
Минут через тридцать я услышал знакомые голоса. Руслан, Михаил и — кряхтя, опираясь на трость, шаркая шлёпанцами по песку — Пётр Ильич. Все трое подходили к нам, таща с собой сумки, зонты, складные стулья. Я поднял голову, прищурился от солнца.
— О, вы уже тут! — приветствовал нас Михаил, сбрасывая рубашку. — А мы думали, вы только собираетесь.
Катя лежала на животе, подперев щёку кулаком, глаза полуприкрыты. Но когда она услышала шаги и скрипучий голос старика, что-то в ней изменилось. Я заметил это краем глаза — лёгкое, едва уловимое движение. Плечи напряглись. Не так, как от холода — как от прикосновения чего-то липкого, неприятного. Она резко выдохнула и медленно, будто нехотя, повернула голову в сторону подходивших.
— Да мы пораньше вышли, — ответил я, приподнимаясь на локте. — Решили искупаться до жары.
Взгляд её скользнул по Руслану, по Михаилу и замер на Петре Ильиче. Всего на секунду. Но в этой секунде было всё — узнавание, отвращение, страх. Её глаза сузились, губы сжались в тонкую, почти невидимую линию. Она отвела взгляд — резко, будто её ударило током, — и уставилась в песок перед собой. Я видел это. Она хотела пересесть. Я чувствовал это по её напряжённой позе, по тому, как она замерла, будто примеряясь — куда бы отодвинуться, как бы сделать вид, что ей всё равно. Но не пересела. Потому что это было бы слишком заметно. Потому что неудобно. Потому что он — гость, старик, отец Михаила. И она должна быть вежливой.
— Присаживайтесь, места много, — сказала она ровным, ничего не выражающим голосом. Не улыбнулась. Не повернулась к ним лицом. Просто проговорила в пространство, будто выполняя обязательную программу.
Руслан и Михаил расстелили свои полотенца, установили стулья. Пётр Ильич тяжело опустился на раскладной стул, кряхтя, поправил трость. Его глаза, маленькие, цепкие, тут же нашли Катю — лежащую на животе, с открытой спиной, с завязками топа, развязанными, чтобы не было следов от загара. Он смотрел. Не отрываясь. Не отворачиваясь.
Катя это чувствовала. Я видел, как под его взглядом её спина становится всё более напряжённой, как мышцы плеч каменеют. Она не оборачивалась. Не показывала вида. Но я знал её — она вся превратилась в один сплошной нерв, в ожидание, когда этот взгляд отпустит. Или когда она сможет уйти.
— Красота-то какая, — пробормотал он, ни к кому не обращаясь. — Модель, чисто модель.
Катя, услышав, чуть повернула голову и улыбнулась — вежливо, но без тени смущения.
Руслан, развалившись на лежаке, вдруг предложил:
— Слушайте, а не хотите сходить на дикий пляж? Тут недалеко, за скалами. Там народу почти нет, можно позагорать спокойно — он кивнул в сторону орущих детей, — без этого шума.
Секс в первый день знакомства