промолчал, явно поддерживая вопрос. Я внутренне напрягся. Говорить правду — про её дискомфорт, про липкие взгляды старика — не хотелось. Это выглядело бы как обвинение. Пришлось выкручиваться.
— Да понимаете, — я понизил голос, делая доверительное лицо. — У неё «эти дни» сейчас. Сами понимаете, не до нудистских пляжей в такое время. Настроение скачет, то хочется, то не хочется. Лучше уж не настаивать, чтобы скандала не вышло.
Мои слова возымели действие. Михаил понимающе кивнул, даже посочувствовал:
— А, ну это да. С бабами в это время лучше не спорить. Ладно, тогда в другой раз.
Руслан тоже расслабился, хлопнул меня по плечу:
— Нормально, бывает. Главное, чтоб настроение было. А то мы уж подумали...
Дальше разговор переключился на пиво, на погоду, на какие-то местные достопримечательности. Я облегчённо выдохнул.
Тем временем Катя, оставшись одна на полотенце, стянула мокрый купальник, вытерлась полотенцем и надела сухой низ. Верх решила не надевать — просто легла на живот, подставив спину солнцу. Рядом, в тени зонта, сидел Пётр Ильич. Она чувствовала его взгляд — липкий, неотвязный, но старалась не обращать внимания. Однако старик, видимо, решил, что молчание — знак согласия, и начал разговор.
— А вы, Катенька, молодец, — заскрипел он своим старческим голосом. — Фигуру держите в форме. Спортом занимаетесь. Я вот в ваши годы тоже на пляж ходил, загорал. Только тогда всё по-другому было. Купальники — мама не горюй, всё закрыто, ничего не видно. А вы, молодёжь, сейчас красоту не прячете. И правильно!
Катя вежливо кивнула, не поворачивая головы:
— М-гу.
— Я вот в Крым ездил в шестьдесят девятом, — продолжал Пётр Ильич, не замечая её нежелания говорить. — Там такие пляжи были, скалы... Мы с друзьями дикарём жили, палатки ставили. Девушки тогда стеснительные были, в купальниках купались, а мы, пацаны, всё равно ухитрялись подглядывать. Эх, молодость...
Катя вздохнула, но ничего не сказала. Она просто лежала, подперев щёку рукой, и смотрела на море, изредка вставляя:
— Да? — Ага... — Надо же...
Пётр Ильич, вдохновлённый этими редкими откликами, разошёлся не на шутку. Он рассказывал о своей работе на заводе, о том, как ездил в отпуск в Сочи, о жене, о том, какие сейчас женщины пошли не то что раньше. Катя слушала вполуха, думая о своём. О том, как же надоел этот старик со своими воспоминаниями и маслянистыми взглядами. Она даже не заметила, как в какой-то момент, рассказывая особенно захватывающую историю, Пётр Ильич чуть привстал со стула и пододвинулся ближе, чтобы лучше видеть её спину и ягодицы. Особо не замечая старика, Катя лежала на животе, подставив спину ласковому южному солнцу. Мысли её витали где-то далеко — о нашем примирении, о том, как хорошо мы провели время в заброшке, о том, какой я молодец, что не поддался на уговоры и увёл её от этой неловкой ситуации.
Она почти забыла о присутствии Петра Ильича, пока жара не напомнила о необходимости защитить кожу. Катя протянула руку к сумке, нащупала тюбик с кремом от загара, выдавила на ладонь щедрую порцию белой, пахнущей кокосом массы и, изогнувшись, начала наносить её на поясницу. Рука тянулась неудобно, пришлось выгибаться, отчего ягодицы чуть приподнялись, а ткань трусиков натянулась, ещё сильнее открывая взгляду их форму.
— Ой, да разве ж так можно? Дай-ка я помогу.
Катя вздрогнула. Она не слышала, как он подошёл. Пётр Ильич уже стоял над ней, протягивая руку к тюбику. В его глазах — эта знакомая, маслянистая усмешка.
— Не надо, я сама, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но что-то в его тоне, в том, как
Ритуал Реинкарнации Богини