мне приставал. Когда вы ушли. Сказал, что поможет кремом намазать, и... в общем, он тёрся об меня своим членом. Сидел прямо на лежаке и тёрся. А потом ещё ягодицы мне мазал... Это было отвратительно.
Я приподнялся на локте, пытаясь переварить услышанное. В голове, отяжелевшей от пива и солнца, мысли ворочались медленно.
— В смысле тёрся? — переспросил я. — Ты уверена? Может, тебе показалось? Он же старый, ему под восемьдесят.
— Я ничего не путаю! — в голосе её появились раздражённые нотки. — Я прекрасно чувствовала, что у него стоял, и он специально двигался, чтобы тереться об меня. А потом, когда мы подходили, он резко вскочил. Ты сам видел.
Я вспомнил эту сцену — как старик вскочил с лежака при нашем приближении. Но в тот момент это не показалось мне подозрительным.
— Ну, даже если и так, — начал я осторожно, пытаясь подобрать слова, — ты наверное преувеличиваешь. Ну подумаешь, кремом помазал. Может, действительно помочь хотел, а плавками случайно коснулся, когда наклонялся. Они же старые, висят на нём...
Катя смотрела на меня с нарастающим неверием.
— Случайно? — переспросила она. — Он специально сел так, чтобы его пах был прямо у моей попы, и двигался туда-сюда. Это не случайность.
— Да ладно тебе, — я отмахнулся, чувствуя, что спорить не хочется, и алкоголь притупляет остроту восприятия. — Подумаешь, старик пофантазировал немного. Он же безобидный, какой с него спрос. К тому же мы тут гости, неудобно скандал затевать из-за того, что тебе показалось. Михаил и Руслан нас приютили, а мы будем на его отца жаловаться? Глупо это.
Она замерла. В её глазах мелькнуло что-то, чему я тогда не придал значения — разочарование, обида, одиночество. Она хотела, чтобы я её защитил, чтобы разозлился, чтобы пошёл разбираться. А я, под пивным хмелем, просто обесценил её чувства.
— Ладно, — сказала она тихо и встала. — Я поняла.
Жена ушла в ванную и долго оттуда не выходила. А когда легла спать, повернулась ко мне спиной и не проронила больше ни слова. Я ещё некоторое время ворочался, думая, что утром всё само рассосётся, и в конце концов провалился в сон.
На следующее утро Катя проснулась раньше всех. Солнце только начинало золотить верхушки сосен, воздух был свежим и прозрачным, на траве блестела роса. Ей хотелось движения, растяжки, тишины — чтобы привести мысли в порядок после вчерашнего. Она надела короткие спортивные шорты, и лёгкий топик, оставляющий открытым живот и спину. Захватив полотенце вместо коврика для йоги, бесшумно спустилась вниз и вышла к бассейну. Здесь было безлюдно. Шесть лежаков стояли пустыми, вода в бассейне искрилась под лучами утреннего солнца, лёгкий бриз доносил запах моря и нагретой хвои.
Катя расстелила полотенце, скинула шлёпанцы, встала босиком и закрыла глаза, делая несколько глубоких вдохов. Тишина. Благодать. Она начала с простых поз — «собака мордой вниз», затем «поза кошки-коровы», разогревая позвоночник. Тело слушалось, мышцы приятно тянулись. Потом перешла к более сложным — «поза голубя», вытягивая бёдра, затем «поза лука», прогибаясь в спине. Каждое движение было плавным, текучим, она чувствовала, как уходит напряжение, как мысли проясняются. Она не слышала, как со стороны дома тихо отворилась дверь.
Пётр Ильич вышел на террасу в махровом халате, накинутом на голое тело. Он опирался на трость, шаркал шлёпанцами, но глаза его, цепкие и живые, уже нашли её фигуру. Он не окликнул, просто медленно прошлёпал к одному из лежаков, стоявших неподалёку от её коврика, и тяжело опустился на него, вытянув ноги. Катя, погружённая в свои движения, заметила его лишь краем глаза, но
Мокрое полотенце