Красиво ты двигаешься, — прохрипел он. — Как в том кино… забыл название. Гибкая, как кошечка. Молодец, что форму держишь. В твоём возрасте это важно.
Катя не ответила, лишь продолжала упражнение, но внутреннее напряжение нарастало. Она чувствовала этот взгляд — тяжёлый, липкий, почти осязаемый. Он проходил по её спине, по ягодицам, по ногам, и от него хотелось сжаться в комок, прикрыться, убежать. Но она заставляла себя дышать, сохранять спокойствие. Не обращай внимания, — твердила она себе. — Закончишь — уйдёшь.
Затем Катя перешла в «позу ребёнка» — села на носки, наклонилась вперёд, положив лоб на коврик, руки вытянула вдоль тела. В этом положении её ягодицы снова оказались высоко подняты, и поза эта, несмотря на свою кажущуюся скромность, была одной из самых откровенных — беззащитная, подставленная. Она замерла так на несколько секунд, пытаясь успокоить дыхание, но взгляд старика продолжал жечь спину. Она знала — он всё ещё смотрит. И не просто смотрит — пожирает глазами.
Долго она терпеть это не смогла и через некоторое время выпрямилась. Вся утренняя гармония рухнула. Внутри закипела злость — холодная, твёрдая.
— Пётр Ильич, — сказала она, и голос её звенел от сдерживаемого гнева. — Я вас вежливо попросила. Если вы не прикроетесь сейчас же, я буду вынуждена пожаловаться Мише. И Руслану. И всем, кому нужно.
Старик не ожидал такого тона. Его улыбка сползла, глаза забегали. Но он не сдавался:
— Да что ты, Катюш, я ж не нарочно... Халат старый, завязки плохо держат...
— Я сказала — прикройтесь! — отрезала она. — И не смотрите на меня так.
Он что-то пробурчал себе под нос, но не пошевелился. Его руки не спешили запахивать халат. Он смотрел на неё исподлобья, и в этом взгляде читалось что-то обидное, наглое — «ну и что ты мне сделаешь?». Катя поняла, что разговаривать бесполезно.
— Старый извращенец! — крикнула она, резко свернула полотенце, схватила шлёпанцы и, даже не обуваясь, быстрыми шагами направилась к дому, чувствуя спиной его провожающий взгляд. Только на пороге она обернулась — старик сидел в той же позе, халат по-прежнему распахнут, и он даже не пытался его закрыть. Она зашла в дом и с силой захлопнула за собой дверь.
Я ещё спал, развалившись на кровати. Катя бросила коврик в угол, села на край постели и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Потом легонько потрясла меня за плечо.
— Проснись.
Я заворочался, открыл мутные со сна глаза.
— Что случилось?
Она начала рассказывать как занималась йогой, как он вышел, как халат «случайно» распахнулся, как она попросила прикрыться, как он сделал вид, что послушался, а потом снова всё повторил. Как он смотрел. Как она пригрозила пожаловаться, а он даже не пошевелился.
— И что ты думаешь? — спросила она, глядя на него. — Я больше не могу. Это уже не случайность, это специально. Он специально это делает.
Я сел на кровати, потёр лицо ладонями.
— Кать, ну что ты опять начинаешь? — сказал он. — Тебе наверное показалось. Ну вышел старик воздухом подышать, халат случайно разошёлся, с кем не бывает. Ты же сама говоришь — он старый, неуклюжий. А ты сразу — специально, пялится...
Она смотрела на него, не веря своим ушам.
— Показалось? — переспросила она. — Я два раза его просила прикрыться. Дважды! И он не закрылся. Он сидел и смотрел на меня. Ты понимаешь, что я чувствовала?
— Ну, даже если и так... Кать, мы тут гости. Миша и Руслан нас приютили, кормят, поят, заботятся. Ты сама радовалась, когда сюда ехали. А теперь что? Устроим скандал из-за
Свидание с Катериной (посв. ШТУЧКЕ)