они так и не поели толком, только чай да бутерброды на скорую руку. Под потолком жужжала муха, билась о плафон, и этот монотонный звук раздражал, как невыключенный телевизор в пустой комнате. Андрей подумал, что сейчас бы трахнуть Марину прямо на этом столе, разложив её среди блокнота и хлебных крошек, чтобы хоть на минуту перестать думать о соседях. Но вместо этого он лишь сжал кулаки.
— Если я права насчёт её профессии, — продолжала Марина, постукивая кончиком ручки по столу, — она может бывать там не только для секса, но и для работы. Мастер приходит на дом — почему нет? Стрижка, укладка, маникюр. У неё и сумка была специфическая, помнишь? Здоровенная, из кожзама, с карманами.
— Смутно, — признался Андрей. Он опустился на табурет, взял со стола холодный бутерброд, надкусил, но есть не хотелось. — Я вообще последние дни смотрю на всё, как в тумане. Не могу отличить, что реально видел, а что додумал.
Он снова представил ту женщину: вот она стоит на коленях перед высоким, вот её голова мерно двигается вперёд-назад, вот сперма стекает по её подбородку. И рядом, на том же диване, он вообразил Марину — голую, с раздвинутыми ногами, и стройный между её бёдер. От этой картинки член встал так резко, что пришлось сунуть руку в карман и поправить, надеясь, что Марина не заметит.
— Вот поэтому я и записываю, — Марина наконец подняла на него глаза, и в них было что-то от врача, который объясняет пациенту диагноз: собранность, граничащая с усталостью. — Память — хуёвый помощник, когда ты на нервах. А бумага не врёт. Нам нужны факты, а не ощущения.
— А может, нам нужны как раз ощущения? — тихо спросил Андрей, глядя на неё в упор. — Может, мы слишком долго жили фактами, а теперь нас накрыло этими... ощущениями. И мы не знаем, как с ними быть.
Марина отложила ручку, посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалась борьба между желанием и страхом.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказала она. — Я сама каждую ночь просыпаюсь мокрая, после снов, где эти двое... где они делают со мной то же, что с той женщиной. И мне стыдно, Андрей. Но и возбуждает. И я не могу остановиться.
— Мы оба не можем, — ответил он и накрыл её ладонь своей. — Поэтому и идём туда. Чтобы либо сгореть, либо наконец перестать бояться.
Андрей отодвинул тарелку и потёр переносицу. Мысль о том, что его жена превращается в какого-то доморощенного аналитика, была одновременно смешной и пугающей. Он узнавал в ней ту самую Марину, которая двадцать лет назад, когда они только открывали свадебный салон, ночами сидела над сметами и выстраивала маркетинг. Та Марина умела добиваться своего. И эта, нынешняя, судя по блеску в глазах, — тоже.
— И как это нам поможет? — спросил он, хотя уже догадывался.
— Я должна вычислить, когда она появляется в доме, — Марина откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. — Вторник, скорее всего. Или среда. Если она приходит к ним как специалист, у неё должно быть что-то вроде расписания. Постоянные клиенты, ты же знаешь, как это бывает: причёска раз в неделю, окрашивание раз в месяц.
— И что дальше? — Андрей подался вперёд. — Ты собираешься её караулить? Как шпионка в подъезде?
— Не караулить. Перехватить. В лифте, в холле, во дворе. Где угодно. Завести разговор. Сказать, что я видела её в доме и подумала, не работает ли она стилистом. Что мне, мол, нужен
Катин мочевой пузырь и его подвиги