результатов. Миниатюрная женщина с татуировкой больше не появлялась. В среду в окнах была длинноволосая с обоими мужчинами, в четверг — только высокий, читающий на диване. Никаких следов той, что была нужна Марине.
— Может, она приходит раз в неделю? — размышляла Марина в четверг вечером. — Или вообще не по расписанию, а по настроению?
— Или она не имеет к ним прямого отношения, — добавил Андрей. — Может, она просто подруга, которая заходит иногда.
— С которой занимаются сексом?
— У них, судя по всему, это и есть дружба.
Марина фыркнула, но в её глазах была тревога. Время шло, а они не приближались к решению проблемы ни на шаг.
В пятницу всё изменилось.
День с самого начала не задался: Андрей трижды переделывал отчёт, который утром казался готовым, потому что цифры расплывались перед глазами, а мысли были совсем не о работе. Он то и дело поглядывал на телефон, ожидая, сам не зная чего. Внутри сидело липкое, тошнотворное предчувствие, какое бывает перед прыжком в холодную воду: знаешь, что будет больно, но назад уже не отыграешь.
Марина позвонила в обед, когда он как раз тупо мешал ложкой остывший суп в столовой бизнес-центра. Вокруг шумели коллеги, но её голос в трубке прозвучал так отчётливо, будто она стояла рядом. Странный голос — взволнованный, но с какой-то новой, звонкой, почти истерической ноткой.
— Я её нашла, — сказала она без предисловий, и у Андрея внутри всё оборвалось.
— Что? Где? — Он поднялся, едва не опрокинув поднос, и отошёл к окну, где было тише.
— В кафе. Рядом с моим салоном. Она сидит здесь, пьёт латте и листает журнал. Одна. — Марина говорила быстро, глотая окончания, и он слышал, как она идёт — каблуки цокают по тротуару, дыхание срывается. — Андрей, я должна подойти к ней. Сейчас.
— Прямо сейчас? — Он почувствовал, как сердце заходится в груди, а ладонь, сжимавшая телефон, стала влажной. — Может, не надо... может, сначала обсудим, подготовимся...
— Если я упущу этот момент, другого может не быть, — перебила она, и в её голосе он услышал не только страх, но и азарт, который пугал его больше всего. — Я столько дней её караулила. Надо действовать.
Он хотел сказать «будь осторожна», хотел напомнить, что они не знают эту женщину, что всё это может быть опасно, что она может поднять её на смех или, хуже, сразу позвонить тем двоим. Но слова застряли в горле, а вместо них вырвалось жалкое, беспомощное:
— Держи меня в курсе.
— Обязательно. Всё, я пошла. — И в трубке воцарилась тишина. Только короткие гудки.
Андрей стоял у окна, сжимая телефон, и смотрел на серую улицу, не видя её. Перед глазами стояла картинка: Марина входит в кафе, подходит к столику, садится напротив той самой женщины, которую он столько раз видел голой, стонущей под двумя мужиками. И его жена сейчас будет говорить с ней, врать, изображать из себя раскованную шлюху, которой нравится, когда её мужа унижают. А он, Андрей, сидит тут, в душной столовой, жрёт холодный суп и не может ничего изменить.
Марина положила телефон на стол и глубоко вздохнула. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели так, что она вытерла их о юбку. Через стеклянную витрину кафе она видела свою цель — женщину, которая сидела за столиком у окна.
В реальной жизни, без янтарного света и без искажений расстояния, она выглядела иначе. Старше, чем казалась в бинокль — Марина дала бы ей около тридцати пяти. У неё было интересное лицо: острые скулы, темные глаза, короткий ежик волос,
Дачная история