Потом он поставил меня к столу — лицом к столешнице, ладонями на тёмное дерево. Столешница была холодная, и разгорячённые бёдра это запомнили. Сам он не раздевался. Звякнула молния. Он взял меня сзади, одной рукой держа за волосы у самого затылка, другой — за бедро, там, где горело сильнее всего. Я повернула голову, ища его рот, — по привычке: все мои мужчины меня целовали, это входило в стоимость, — и рука в волосах меня не пустила. Щекой я легла обратно на дерево. Дерево пахло воском и лимоном. Кончила я быстро, от двух вещей сразу: от пальцев, сжавших волосы, и от того, что мне не дали повернуть голову. Звука, который я издала, я от себя не ждала. Он, по-моему, тоже — на секунду замер.
Потом он укрыл меня моим же пальто, усадил в кресло и дал воды. Вода была из-под крана, тёплая, с привкусом железа: из холодильника он доставать не стал. Руки у меня тряслись, вода плеснула на пальто. Он молча забрал стакан, долил и вернул.
— Ты как?
— Не знаю.
— Честно, — сказал он второй раз за вечер, и я догадалась, что ему нравится, когда я не знаю.
Домой я ехала на такси, которое он вызвал и оплатил, и всю дорогу сидела боком. Мне хотелось его рта. Я решила, что это от желания — обыкновенного, телесного, как хочется пить после бега, — и больше об этом не думала до самого Савёловского, где сообразила другое: за весь вечер я ни разу не подумала, сколько всё это стоит. Двадцать лет я думала об этом каждую минуту — за столом, в постели, даже с Денисом, — а тут забыла, и голова была лёгкая и пустая, как после наркоза.
Утром я разглядывала себя в зеркале ванной, вывернув шею. Полосы потемнели, по краям проступила синева. Ни одна не зашла на край импланта: он бил выше, ровно там, где обещал. Я трогала их пальцем и думала, что впервые на этой части моего тела есть что-то, за что никто не платил. Складки на шее я в то утро замазывать не стала. Потом замазала.
* * *
В понедельник я решила, что это было один раз. Я умею закрывать сделки: подписала, получила, забыла. Одна суббота ничего не меняет, мне тридцать семь, у меня однокомнатная с видом на рельсы и деньги на три месяца, если не покупать кремов, а кремы я покупать не перестану. Я открыла резюме и дописала в него «английский — свободно»: гостиничный, на уровне «ваш номер готов», но официанты на Лазурном берегу не жаловались.
Во вторник позвонила девушка из агентства. Голос молодой, во рту жвачка. Салон итальянской мебели на Фрунзенской набережной, администратор зала, оклад, процент с продаж. Она спросила, сколько мне лет. Я сказала. В трубке стало тихо — на полсекунды дольше, чем нужно, — и потом она сказала: «Ну... приходите. В четверг в одиннадцать».
В среду я гладила блузку. Повесила костюм на дверь шкафа, поставила под ним туфли, положила в сумку паспорт и копию диплома колледжа, которую не доставала двадцать лет. Телефон лежал на гладильной доске экраном вверх. Сообщений не было. Я их и не ждала: я смотрела на телефон, чтобы узнать время. Я узнавала время в ванной, куда взяла его с собой, и потом в постели, где положила его на подушку рядом с лицом, и в три часа ночи, когда проснулась от того, что он не звонил. Полосы на ягодицах к среде пожелтели по краям. Сидеть
необычные случаи в моей жизни. часть 2