испытать все грани! — неожиданно остановила меня она.
Голос был не злой — скорее насмешливый, но в этой насмешке было столько спокойной уверенности, что я сразу почувствовал себя мальчишкой, которого поймали за неловким подглядыванием.
— Что не так? — удивился я, одновременно подрачивая свой член — он стоял, блестящий от её слюны, и мне было странно, что кто-то может говорить «не так» про то, что я всегда считал высшим мастерством.
— Я тебя научу, как быть суперлюбовником! Доверься мне! Тебе понравится! Сними брюки и садись на диван!
Я подчинился, даже не пытаясь понять почему, — скинул штаны и уселся на диван, любуясь женской красотой обнажённого тела Анастасии. Она стояла передо мной в свете настольной лампы: маленькая, ладная, с мягкими округлостями, которые я раньше не замечал за её халатом, и от её спокойного, уверенного взгляда и улыбки во мне пробуждалось что-то новое, чего я не знал за собой.
Настя, покачивая бёдрами, подошла ко мне. Осторожно села ко мне лицом, оседлав мои бёдра, — я почувствовал, как её колени сжали мои бока, как её грудь оказалась напротив моей, как её живот прижался к моему животу.
— Расслабься и пока не шевелись! Потом сам поймёшь, как двигаться!
Женщина опустила руку и направила член в себя. Он колом вонзился в тёплую и влажную тесноту — я ощутил, как её тело обхватило меня со всех сторон, как оно сжалось вокруг ствола, — и от этого ощущения у меня перехватило дыхание. Анастасия застыла — просто застыла, не двигаясь, давая мне почувствовать, как это — быть внутри и не торопиться. Потом стала тихо и нежно двигаться — не вверх-вниз, как я привык, а как-то иначе, круговыми движениями бёдрами, иногда снова замирая.
— Не надо спешить! Чувствуй и наслаждайся каждым движением и касанием! — постанывая, шептала она мне в ухо, и её шёпот был горячим, влажным, он щекотал мочку уха и спускался по шее.
Я, подстраиваясь под её ритм, стал медленно двигаться — впервые в жизни не гнать, не торопиться к финишу, а чувствовать: как её тело принимает меня, как оно отпускает, как в этом медленном движении есть что-то, чего я не замечал раньше.
— Так, молодец! Так, милый, не спеши! — постанывала она на мне.
Ощущая новые приятные моменты, которые впервые открылись передо мной, — не резкие, не острые, а тягучие, глубокие, будто что-то тёплое разливалось от низа живота по всему телу, — я с наслаждением окунулся в пучину удовольствия.
Настя сама поменяла позу: встала на диван на четвереньки, приподняв свой очаровательный задик, — я увидел её спину, прогнутую в пояснице, лопатки, выступившие под кожей, капельку пота, скатившуюся по позвоночнику. Я пристроился сзади и снова задвигал членом в женском теле — и снова попытался ускориться, потому что так было привычнее, потому что так я всегда делал.
— Тише! Не спеши! Цени каждое движение! — продолжала обучать меня моя прекрасная учительница, и в её голосе была не укоризна, а терпение, будто она объясняла ребёнку, как держать ложку.
Я стал двигаться не спеша — медленнее, чем мне хотелось, медленнее, чем требовало моё тело, — и в этом усилии сдерживаться открылось что-то новое: я чувствовал, как её тело принимает меня, как оно отпускает, как в этой медленной, тягучей волне есть что-то большее, чем просто трение, — будто каждое движение длилось дольше и отдавалось глубже, будто я не просто входил и выходил, а разговаривал с её телом на каком-то древнем языке.
Настя снова поменяла позу: легла спиной на диван, — я встал коленями на пол, закинул
Пока пьяная жена спит