её ножки себе на плечи — почувствовал, как её икры легли на мои плечи, как её пятки упёрлись мне в лопатки, — и стал медленно шевелиться, натягивая медсестру на свой кол, чувствуя каждым миллиметром, как она скользит по стволу.
— Вот так! Молодец! — стонала она от каждого движения, и эти стоны были другими — не теми, что в начале, а какими-то глубокими, грудными, будто шли откуда-то изнутри.
Я даже слегка устал от затяжного совокупления — мышцы ног гудели, поясница отзывалась тупой усталостью, — но оно было необыкновенно острым и насыщенным, и я впервые понял, что усталость в этом деле бывает не от того, что ты гонишь, а от того, что ты держишь себя в узде.
Но всему приходит конец. Я почувствовал, как горячая липкая жидкость уже ринулась по каналу к своей цели — будто внутри открылся какой-то клапан, который я до сих пор держал закрытым, — и я стал кончать в медсестру так сладко и долго, что, казалось, этому не будет конца. Мой член пульсировал — раз, другой, третий — и выбрасывал всё новые порции спермы вслед за первой, самой интенсивной, куда-то туда, прямо в шейку матки, и я чувствовал каждую из них, каждое сокращение, каждую волну, которая шла откуда-то из глубины и выходила наружу. Видимо, желая доставить мне больше блаженства, Настя сдавила свои интимные мышцы изо всех сил — я ощутил, как попал в тесный капкан, который выдаивал каждую каплю моего семени, который сжимал и отпускал, сжимал и отпускал, будто её тело решило забрать у меня всё до последней капли. Это было почти невыносимо — почти, потому что в этой невыносимости было столько удовольствия, что я не хотел, чтобы это заканчивалось.
Некоторое время мы оставались на месте, переводя дыхание. Потом Настя опустила ноги и подвинулась, освобождая мне место на диване. Я поднялся с пола и сел рядом; колени гудели от усталости. Она положила голову мне на плечо, и её волосы защекотали шею. В кабинете пахло нами — потом, сексом, её духами и моим семенем, — и этот запах смешивался с запахом спирта и чистого белья.
— Тебе понравилось? — спросила она.
— Очень! Спасибо тебе!
— Немного отдышусь и сделаю тебе массаж. Ведь ты за этим приходил? Иди, ополоснись!
Уже совсем голый я разлёгся на массажном столе — кожа прилипла к холодной клеёнке, потом согрелась, — и даже немного вздремнул, пока массажистка принимала душ: шум воды за стеной был ровным, убаюкивающим, и я провалился куда-то в тёплую, бездумную пустоту, где не было ни службы, ни гарнизона, ни завтрашнего дня.
Нежное поглаживание масленых ладошек по спине разбудило меня — я почувствовал, как масло растекается по лопаткам, как её пальцы скользят вдоль позвоночника, и не сразу понял, где я и что со мной. Но спину недолго баловали ручки медсестры — вскоре они опустились на мои ягодицы, и я почувствовал, как одна масленая ручка мяла мои яички — нежно, перекатывая, чуть сжимая, — а вторая массировала мой анус, круговыми движениями, разминая, разогревая. Её пальчик залез в отверстие и массировал внутри — сначала один, потом, кажется, второй, — и на сегодня это было ещё одно открытие новых эмоций, о которых я даже не подозревал: я лежал, уткнувшись лицом в сложенные руки, и чувствовал, как от этих движений внутри что-то натягивается, как по телу идёт дрожь, как дыхание становится глубже.
От них мой член снова напрягся, приподнимая мои бёдра над массажным столом — я почувствовал, как он упирается в клеёнку, как трётся о
virgin