что во всём виноват её муж, который не ценит её, — она шла рядом, держала меня под руку, и говорила, говорила, говорила, а я кивал и поддакивал, и в какой-то момент поймал себя на том, что не слушаю ни слова. Я, усмехаясь про себя, слушал обычную тарабарщину изменивших жён — этот набор фраз, который я слышал десятки раз от десятков женщин, и каждый раз он был один и тот же, будто они читали его по одной и той же шпаргалке: «я не такая», «это впервые», «он меня не ценит», «ты не представляешь, как мне тяжело». Света говорила это искренне — я видел, что она верит в то, что говорит, — и от этой искренности становилось даже немного жаль её: она не врала мне, она врала себе. А я шёл рядом, смотрел на её профиль, на её косынку, на следы моей спермы, которые, наверное, остались на её трико, и думал о том, что через неделю-другую она забудет этот день, а если и вспомнит, то с неловкостью, будто это случилось не с ней.
Мы жили в одном подъезде: я на первом этаже, Гайдамакины — на третьем. У своей двери я притянул Свету к себе и смачно поцеловал в яркие губы, прервав её покаянные речи.
— Завтра вечером жду тебя. Около семи, — уверенным голосом произнёс я, зная, что комендант завтра ещё в отъезде.
Света промолчала, но по её взгляду можно было понять, что она непременно вечером будет у меня.
На следующий день без нескольких минут семь я убавил звук и прислушался к подъезду. За дверью прошли, остановились этажом выше; щёлкнул замок. Я посмотрел на два бокала и вдруг подумал, как хорошо здесь слышны чужие шаги. Ровно в семь вечера она была у меня. В домашнем цветастом ситцевом халатике — простом, мягком, с мелким рисунком, какие носят дома, когда никого не ждут, — но с вечерним макияжем и в красных туфлях на голых ножках; этот контраст между домашним и вечерним, между «я только из душа» и «я для тебя накрасилась», между ситцем и красной кожей туфель был настолько красноречив, что я всё понял ещё до того, как она переступила порог. От неё пахло чистым телом — мылом, свежестью, чем-то цветочным, — было заметно, что она только что из душа; волосы ещё были чуть влажными на концах, и от этого её лицо казалось моложе, мягче. Я тоже успел принять душ после служебного дня и встретил гостью в шёлковом кимоно с вышитыми драконами на спине: шёлк блестел, драконы переливались синим и золотым, и я чувствовал себя в нём почти как в броне.
Я даже стол накрыл: вино в бутылке, конфеты в вазочке, два бокала, — но Света была настолько сексуальна и желанна, что прямо у двери я облапал её, целуя в притягательные губы, — и все мои приготовления, весь стол, вся эта попытка сделать всё красиво оказались лишними. Женщина с пылом окунулась в мои объятия — она прижалась ко мне всем телом, обвила шею руками, и я почувствовал, как под ситцевым халатом бьётся её сердце, как её дыхание становится чаще. Наши халаты упали на пол — её цветастый и моё кимоно с драконами, — и на ней и на мне ничего не было.
Я стал любоваться её обнажённым телом: я не видел голую Монику Беллуччи, но уверен, что тело Светланы было не хуже, а может быть, и лучше. Покатые бёдра и осиная талия девушки гармонично смотрелись с великолепной грудью третьего размера
В первый раз полюбил ( 11 часть)