её мышцы обхватывают меня, как они пульсируют, как они выжимают. Я почувствовал знакомое всем мужчинам чувство: в моих яйцах собирался заряд — тяжёлый, горячий, — и приятное щекочущее ощущение не оставляло сомнений: я был близок к оргазму. Моника Беллуччи, то есть моя партнёрша, стала повизгивать от нахлынувшего оргазма — высоко, срываясь, — и её тело забилось в моих руках, и от этого я почувствовал, что и у меня всё вскипает.
Вынув своего пульсирующего бойца — он блестел, он дрожал, — я левой ладонью сжал его, удерживая поток, чувствуя, как он пульсирует в кулаке. Другой рукой за волосы — она вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности — развернул Свету к себе и заставил присесть на колени. Света раскрыла рот и приняла трепетного гостя: целовала, ласкала язычком, сосала, благодаря за доставленное наслаждение, — и я видел, как её губы скользят по стволу, как её язык обводит головку, как она смотрит на меня снизу вверх. Отвечая лёгкой дрожью — по всему телу, от пальцев ног до макушки, — я еле сдерживал поток. Ослабил хватку ладони — и выстрелил: омыв женский ротик горячим пряным дождём, чувствуя, как сперма вырывается толчками, как она заполняет её рот.
Света, удерживая член во рту, глотала густые капли — я видел, как её горло дёргается, — до тех пор, пока член у неё во рту не начал вянуть. Я приподнял гостью и посмотрел на её удовлетворённое личико. Капельки моего фонтана застыли клейкими разводами на её губах — белые на красном, — и она улыбалась, облизывая их.
На следующий день она пришла снова — уже с сумкой, с ночёвкой, потому что муж был в командировке, а я знал это расписание лучше, чем сам подполковник. За окном темнело, в квартире горела только настольная лампа, и её сумка стояла в прихожей — маленькая, дорожная, с вещами на утро. Значит, торопиться было некуда.
Мы не стали ужинать. Вино так и осталось стоять на столе — бутылка с неоткупоренной пробкой, два бокала, — конфеты в вазочке, и мы прошли мимо них прямо в комнату, снимая одежду на ходу: её свитер остался на спинке стула — красный, мягкий, ещё хранящий тепло её тела, — моя рубашка упала на пол, и я слышал, как пуговицы тихо стукнули о паркет. Её джинсы соскользнули на ковёр, мои брюки легли рядом, и когда мы добрались до кровати, на нас уже ничего не было — только кожа, только тепло, только запах.
Она села на край — на прохладную простыню, — посмотрела на меня снизу вверх, и без слов всё поняла. Наклонилась, взяла член в руку — прохладная ладонь, уверенное движение, — и взяла в рот. Сначала медленно, будто пробуя на вкус, обвела языком головку — по кругу, тщательно, — потом заглотила глубже, задвигала головой, и я почувствовал, как её язык скользит по стволу, как её губы сжимаются, как её ладонь работает у основания — вверх-вниз, в такт. Я стоял, запрокинув голову, и в комнате было слышно только влажные, причмокивающие звуки — и моё дыхание, которое сбивалось всё сильнее; я чувствовал, как внутри нарастает, как собирается внизу живота, как натягивается. Она остановилась вовремя — почувствовала, как я напрягся, как дёрнулся, — и выпустила член, и между её губами и головкой натянулась тонкая ниточка, блеснула и оборвалась.
Она легла на спину — волосы разметались по подушке, тёмные на белом, руки раскинуты, — и я на секунду замер, глядя на неё сверху: на её грудь, которая тяжело
Турецкое приключение