с ним плоский квадратик фольги. Света лежала на животе, подложив под себя подушку, — я видел её спину, прогнутую в пояснице, её плечи, её волосы, рассыпавшиеся по простыне, — и когда я положил фольгу на тумбочку, она повернула голову, посмотрела на неё через плечо, и в её глазах я прочитал не страх, а любопытство, смешанное с чем-то ещё — с тем самым вызовом, который я видел в них весь вечер.
Я выдавил гель на пальцы, прозрачный, тягучий, и провёл по ложбинке между её ягодиц. Когда я обвёл пальцем колечко ануса, она вздрогнула, но не отстранилась. Я ввёл один палец — медленно, по фаланге, чувствуя, как её тело сжимается, как оно сопротивляется, а потом расслабляется, принимая, — потом второй, растягивая, приучая, разводя их в стороны. Её дыхание стало глубже, ровнее, и когда я почувствовал, что она готова, убрал пальцы. Я взял квадратик фольги, разорвал зубами упаковку — резкий звук в тишине спальни, — достал презерватив, влажный, скользкий, и натянул его на член: сначала на головку, потом раскатал по стволу до основания, разглаживая пальцами складки. Резина обтянула меня туго, плотно, и я почувствовал, как она натягивается при каждом движении. Сверху я щедро смазал презерватив гелем — провёл рукой по всей длине, — и приставил головку к её анусу.
Погружение было медленным: головка раздвинула колечко — Света ахнула, напряглась, вцепилась в подушку, — и я замер, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её тело обхватывает меня, тесно, горячо, будто сжимает в кулак. Резина скользила иначе, чем кожа, — чуть туже, чуть глаже, — и от этого каждое ощущение становилось немного другим, немного новым. Потом продвинулся ещё, ещё — по сантиметру, по миллиметру, — и вот весь член оказался внутри, и я замер, чувствуя, как её мышцы пульсируют вокруг ствола.
Я начал двигаться — медленно, очень медленно, — и каждый толчок отдавался в её теле: я видел, как её пальцы впиваются в простыню, как её спина выгибается, как она подаётся назад, насаживаясь на меня, сначала робко, потом смелее, — и мы двигались вместе, и теперь я узнавал именно её ритм — по дыханию, по тому, как она замирала и снова подавалась мне навстречу. Она кончила первой — я ощутил, как её тело напряглось, как оно сжалось вокруг меня, как из её горла вырвался долгий, протяжный стон, — и я, доведённый до предела, кончил следом, изливаясь внутрь презерватива, чувствуя, как он набухает, как сперма заполняет его. Мы замерли, и я слышал только наше дыхание и тиканье часов на стене.
Потом я вышел — медленно, осторожно, — придержал презерватив у основания, снял его, завязал узлом и бросил в мусорную корзину у кровати. Лёг рядом, притянул её к себе. Она уткнулась носом мне в плечо — усталая, тёплая, — и я почувствовал, как её дыхание выравнивается, как оно замедляется, как она засыпает.
У нас начался бурный роман. Почти каждый день мы встречались в моей холостяцкой квартире: утром, днём или вечером — в зависимости от служебного расписания её мужа. Собственный график я тоже подстраивал под расписание подполковника. Наши сексуальные баталии становились всё ярче и насыщенней.
Но всё скоро закончилось. Мир не без «добрых» людей. Подполковник Гайдамакин узнал об измене жены со мной. Дошло до драки. Подполковник дождался, когда Света выйдет из моей квартиры. Мы столкнулись на лестничной площадке. Он первым попытался ударить меня, но я перехватил его руку, сделал подсечку и уложил на пол. На шум вышли офицеры-соседи и разняли нас.
Все завидуют твоему супругу и... нам!