Из трёх красивых учительниц вначале принялся обольщать англичанку. По моим данным, только она из этой троицы была незамужней. Но все попытки её соблазнить оказались тщетными.
— Владимир Михайлович, не стоит стараться, у вас ничего не получится! У меня есть молодой человек, и у нас скоро свадьба! — обломала она меня, ясно дав понять, что мне с ней не светит.
Обломы в таких делах бывают, главное — не зацикливаться. Следующей стала учительница химии Мария Александровна. Она сразу откликнулась на мои ухаживания и на следующий вечер была уже у меня в гостях. Поводом стало предложение послушать музыку в спортзале. Я подготовился: в спортивном зале горели несколько свечей — я расставил их по углам, и их огоньки дрожали от сквозняка, — слегка светились диоды аппаратуры, из колонок звучала мелодичная музыка. В центре зала, куда сходились потоки звука, из спортивных матов соорудил импровизированную ложу для нас двоих. Мы пили из бокалов шампанское и слушали легендарного Фредди Меркьюри.
Мария была очень красивой девушкой. На вид около тридцати — позже выяснилось, что ей двадцать девять, и она обиделась, когда я сказал «около тридцати», — лицо овальной формы, слегка продолговатое, с мягкой линией подбородка. Кожа чистая и ухоженная — не тронутая косметикой сверх меры, а просто ухоженная, будто она знала, что ей и так хорошо. Глаза у неё были серо-голубые — того оттенка, который меняется в зависимости от света: при свечах они казались тёмными, почти синими, а когда она смотрела на меня, в них будто что-то вспыхивало, — носик маленький, слегка вздёрнутый, отчего лицо казалось чуть дерзким, большие розовые губы — пухлые, с чётким контуром, — и красивые длинные светло-русые волосы, которые она то собирала в хвост, то распускала по плечам. Стройная фигурка и длинные ноги — она сидела на кипе матов, поджав под себя ноги, и её колени казались такими аккуратными, такими круглыми, что я замечал, что разглядываю их дольше, чем следовало.
Когда пластинка закончилась, я поставил баллады Scorpions и вернулся к Марии. Слушая музыку, я с трудом сдерживал себя, чтобы не накинуться на неё: она сидела рядом, поджав ноги, и её колени были так близко, что я чувствовал тепло, исходящее от них. Наконец я решился. Отставив пустой бокал — он тихо звякнул о пол, — я потянулся к её лицу. Она этого ждала — я увидел, как её глаза расширились, как губы приоткрылись навстречу, — и, обхватив меня за шею, слилась со мной в страстном поцелуе, сильно прижалась ко мне, так что я почувствовал её тело через ткань платья.
Я начал ласкать её под платьем, пытаясь снять его: на ней было трикотажное платье — мягкое, тянущееся, — и ножки в чулках на подвязках. По её влажному поцелую — глубокому, с языком, с придыханием — было ясно, что Мария тоже хотела меня. Задрав до пупа её платье, я принялся гладить и ласкать её тело, изучая попку, талию, ноги: её кожа была тёплой, гладкой, и под моими ладонями она выгибалась, подавалась навстречу. Гладя ножки в чулках — тонких, телесных, с резинками, впивающимися в кожу, — я стал стаскивать с неё трусики: это я умел делать, и делал это медленно, чтобы продлить момент. Вскоре Мария от талии до кончиков пальцев ног была только в ажурном поясе и в чулках — и этот вид, этот контраст между обнажённой кожей и тонкой сеткой, так возбудил меня, что я на секунду замер. Я спустил свои треники вместе с трусами.
Тайна лотоса