она улыбнулась, стоя на бортике, я увидел эту улыбку и почувствовал, что пропал.
— Давай, погружайся! — пригласил я учительницу.
Она стала спускаться по трапу в воду, я любовался её круглой попкой. Затем мы стали плавать по разным дорожкам от бортика к бортику. Мне нравилось плавать вдвоём с красивой девушкой, но мне хотелось другого продолжения. Не торопился: ждал, когда она наплавается. Через полчаса Юля наконец устала. Я пригласил её погреться в сауне, которую заранее включил.
В сауне стоял приятный расслабляющий жар — сухой жар, от которого кожа покрывалась испариной, а мышцы обмякали, — и мы уселись на тёплые доски, согреваясь, болтали обо всём: о её младших классах, о моих старшеклассниках, о том, как непросто привыкнуть к новой школе, где у остальных давно сложились свои порядки и привычки. Я слушал её и разглядывал её — капли пота, выступившие на её плечах, на её грудь под мокрой тканью купальника, на её бёдра, — и близость с полуобнажённой красивой молодой женщиной будоражила мой темперамент; ощущал, как во мне поднимается, как натягивается, как требует.
Я всё ждал повода или знака к наступлению — не хотел торопиться, не хотел спугнуть, — и знак появился: как бы ненароком во время беседы Юля положила ладонь на моё бедро, будто случайно, будто забывшись. Я, не упустив момента, своей рукой сдвинул её ладошку на вспученный бугорок на моих влажных плавках — и замер, ожидая реакции.
Юлия вздрогнула — я ощутил её дрожь, — но руку не убрала, а наоборот, стала нежно поглаживать твёрдый холмик: сначала робко, потом увереннее, будто проверяя, будто изучая. Это было для меня как выстрел из стартового пистолета для забега. Я обнял за плечи учительницу — её кожа была горячей, влажной, — прижал к себе и впился поцелуем в её пухлые полуоткрытые губы. Юля решительно ответила мне на этот поцелуй своим язычком — не робко, не неуверенно, а так, будто ждала этого, будто тоже считала секунды.
Я запустил ладонь под эластичную ткань купальника — она поддалась, натянулась, — и дотронулся до её притягательных грудок: Юлия вздрогнула, её тело покрылось гусиной кожей, а соски моментально затвердели между моими пальцами, будто кнопки. Её ладонь на моих плавках уже не гладила, а мяла мой напряжённый орган — настойчиво, нетерпеливо, — и я понял, что атака началась.
Я понял: сейчас будет секс — не когда-нибудь, не в следующий раз, а прямо сейчас, на этих тёплых досках, в этом сухом жаре, где даже воздух казался густым, — и слегка приподнялся на полке, стянул вниз свои плавки: ткань скользнула по бёдрам, по коленям, собралась у щиколоток, и я почувствовал, как воздух сауны коснулся кожи — горячий, сухой. Мой член недолго свободно колебался — его тут же обхватила ручка моей учительницы: тёплая, сухая, уверенная, с чуть шершавыми подушечками пальцев. Как мне нравились эти первые моменты — когда ладошка партнёрши овладевает моей вздыбленной плотью и начинает гулять по стволу: вверх-вниз, чуть сжимая, чуть замедляясь, будто пробуя, будто изучая, будто проверяя, насколько я твёрд. Но ещё больше мне нравилось, когда после этого приступают к минету. Юлия Александровна меня не разочаровала.
Оторвавшись от моих губ — я почувствовал, как её губы скользнули по моим, как она выдохнула мне в рот, — она опустилась вниз: её волосы мазнули по моей груди, по животу, оставляя за собой влажные следы, и моя головка оказалась в её ротике — тёплом, влажном, тесном. Я, прикрыв глаза от удовольствия, поглаживал Юлю по голове — её волосы были влажными от пота,
Московкая рабыня