а теперь смотрел на любую симпатичную особу как на потенциальный сексуальный объект. Я ещё не стал мастером соблазнения, но следующий раз случился уже на этих же сборах.
С Ирой я познакомился на скамейке в спортзале. Я уже несколько дней примечал эту фигуристую гимнастку, специально приходил в зал, когда она тренировалась. На ней был чёрный облегающий купальник, и наблюдать, как она выгибает своё изящное, гибкое тело на брусьях или бревне, было невероятно возбуждающе — я ловил себя на том, что смотрю на неё, забыв, зачем пришёл. Сейчас она сидела одна на скамейке у стены и наблюдала, как тренируются остальные девушки из её команды. В паузах между командами тренера особенно отчётливо слышались приземления на маты. Я остановился возле скамейки, подбирая первую фразу, хотя ещё минуту назад всё казалось проще.
— Привет! Почему не тренируешься? — спросил я, присаживаясь рядом.
— Ногу подвернула. Тренер сказал пару дней отдыхать, — ответила она с улыбкой.
— Меня Володя зовут.
— Ира.
— Может, погуляем? Ой, у тебя же нога... — спохватился я.
— Да не болит уже, просто напрягать нельзя. Пошли, — легко согласилась она.
Я подождал в коридоре, пока Ира переодевалась. Она вышла в футболке и спортивных рейтузах, и мы направились к выходу. По дороге болтали, как старые знакомые — о тренировках, о тренерах, о том, кто где живёт, — и я с удивлением обнаружил, что говорить с ней легко, что она не смеётся надо мной и не смотрит как на диковинку. На улице нас встретил противный осенний дождь — мелкий, холодный, он быстро промочил бы нас до нитки. Гулять расхотелось. Ира, оценив ситуацию, предложила:
— Пойдём ко мне в общагу? Кофе выпьем. Девчонки мои ещё часа два на тренировке будут.
Я, конечно, согласился. В комнате гимнасток было четыре кровати, стол и кухонный уголок — тесно, но уютно, пахло кофе и каким-то женским шампунем. Ира возилась с кофе, а я любовался её попкой, обтянутой спортивными рейтузами. Попка была очень аппетитная — я смотрел на неё и чувствовал, как во мне поднимается что-то, чему я уже знал название.
Меня неудержимо тянуло к ней. Удивляясь собственной наглости — откуда что взялось, — я подошёл сзади и провёл ладонью по её ягодицам. Ира замерла, потом обернулась и, озорно блеснув глазами, прямо спросила:
— Трахнемся?
Я слегка опешил от такой прямоты, но быстро нашёлся:
— Угу, давай!
Ира тут же оставила кофе — чашка так и осталась стоять на столе, тонкий фарфор, из которого поднимался пар, и этот пар медленно растворялся в воздухе, как и всё остальное, что не имело значения, — прильнула к моим губам. Мы целовались жадно, глубоко, и я чувствовал, что она намного опытнее меня, и с радостью отдался её ритму — она вела, а я следовал, и это было легко, легче, чем я думал: не надо было ничего придумывать, не надо было бояться сделать не так, достаточно было просто отвечать, просто не отстраняться, просто позволить её языку скользить по моему, её губам — двигаться по моим, её дыханию — смешиваться с моим.
Её рука скользнула к моей ширинке, убедилась, что там всё в полном порядке — член уже распирал ткань треников, упирался в молнию, и от этого давления в голове становилось мутно, — и Ира опустилась на колени, стянула с меня штаны вместе с трусами. Мой возбуждённый, толстый член с большой розовой головкой вырвался наружу — я почувствовал, как воздух коснулся его, как он дёрнулся от этого прикосновения. Она ловко взяла его в рот, сразу глубоко — без предисловий, без
Рыжик