занимала уже не только борьба. Между тренировками я искал знакомства, всё легче заговаривал с девушками и всё реже вспоминал прежнюю робость. Я понял, что спортсменки такие же люди и тоже любят секс, что они не богини и не неприступные крепости, а обычные девушки с обычными желаниями. Со временем я стал настоящим специалистом пикапа, да и внешность у меня, судя по словам девушек, была привлекательная. Мне часто удавалось находить даму для ночи.
Тренеры, правда, не приветствовали сексуальную активность спортсменов, считая, что секс изматывает. Я и сам заметил: мои результаты пошли на спад — на ковре я стал чуть медленнее, чуть тяжелее, дыхание сбивалось быстрее. Но я знал, что некоторые тренеры держат в команде специальную девушку — умелую минетчицу, для быстрой разрядки спортсменов перед стартами. Обычно таких оформляли массажистками или медсёстрами.
И вот на одних соревнованиях мне довелось испытать эту «услугу». Товарищи по команде надоумили, я намекнул тренеру, и тот, понимающе улыбнувшись, дал инструкции. В комнате с массажным столом меня встретила миловидная худенькая девушка лет двадцати в коротком белом халатике.
— Здравствуйте, я Владимир, меня Игорь Семёнович прислал.
— Привет, я Вера. В душ, потом на стол лицом вниз, без одежды.
Я вышел из душа, прикрывшись полотенцем, лёг на стол. В паху уже всё ныло от предвкушения. Вера полила мне спину маслом. От первого прохладного прикосновения я вздрогнул; тонкая струйка побежала вдоль позвоночника. Затем на плечи легли её ладони — уверенно, с ровным нажимом. Я уткнулся лицом в полотенце и постепенно перестал прислушиваться к происходящему за дверью. Её руки умело мяли мои мышцы — разминали плечи, продавливали вдоль позвоночника, находили узлы, о которых я сам не знал, и медленно их растворяли; было приятно и расслабляюще, и я почувствовал, как тело тяжелеет, как уходит напряжение, накопленное за недели тренировок и перелётов.
Пахло маслом — нейтральным, чуть травяным — и её кожей. Минут через пятнадцать она велела перевернуться. Я перевернулся на спину — и почувствовал, как полотенце соскользнуло, как оно уже не прикрывает мой давно вставший член; он стоял, покачиваясь в такт дыханию, и от этого зрелища — её руки, всё ещё влажные от масла, её лицо над моим пахом — во мне поднялась новая волна, острее прежней. Вера, не теряя времени, принялась за дело. Она легко покусывала мошонку — нежно, так что каждый укус отдавался где-то внизу живота, — чередуя укусы с поцелуями, водила головкой члена по своему лицу, дразня: по щеке, по губам, по подбородку, оставляя на коже влажные следы. Потом ловко взяла член в рот.
О, Боже, как она сосала! Это был не просто минет, а оральное священнодействие — она делала это так, будто знала моё тело лучше, чем я сам, будто читала его, как книгу, будто каждая вена, каждая жилка, каждая точка на стволе были ей давно знакомы. Она не спешила — наоборот, замедлялась, останавливалась, давала мне выдохнуть, а потом снова начинала, — переходила от головки к яйцам, заглатывала их по очереди, лаская языком, перекатывая, чуть посасывая, и от этого в паху становилось тяжело и горячо.
Я выгибался дугой, готовый кончить — уже почти, уже на грани, — но она умело сдерживала меня, замирая язычком на пульсирующей головке, и от этого замирания всё внутри сжималось и разжималось вхолостую, и я снова был на краю, и снова она отступала, и продолжала свой неистовый отсос, и это было почти пыткой, почти невыносимо, почти — потому что остановить её я не смог бы.
Рождение нижней (продолжение)