него приходила волнами и каждый раз уступала злости на себя: документ, звонок начальника сыну, кухня, на которой она снова оказалась маленькой.
Ближе к утру пришла мысль, ясная и дурацкая. Раз он хочет порядок — пусть увидит, что бывает, когда она этот порядок снимает сама. Не соблазнять. Нарушить правило про халат так, чтобы нельзя было сделать вид, будто полы разошлись от рассеянности.
Воскресенье пахло тем же осенним окном. Она надела светлую короткую футболку. И тонкое бежевое бельё — нарочно такое, от которого не спрячешься, если полы разойдутся. Обычные трусы и правда натирали бы больное место. Этим она потом прикроется. Сейчас это был протест: правило про халат она собиралась проигнорировать вслух, одеждой. Халат поверх. Пояс завязала слабо, на один узел, который мог развязаться сам. Вышла на кухню раньше него.
Когда за спиной скрипнул проём, она не стала сводить полы.
Халат она не свела. Полы повисли по сторонам, футболка не закрывала низ, бельё было видно сразу. Она не прятала взгляд в стол, как неделю назад. Ждала его в дверях.
Кирилл остановился на пороге.
— Халат, — сказал он. Голос вышел тише, чем вчера. — И это. Ты даже сюда вышла в сексуальном белье.
Ирина дёрнула плечом. Усмешка не вышла.
— Сам разошёлся. Я не нарочно. Кирилл, ну правда. Трусы такие, потому что кожа. Обычные натирают. Мне больно сидеть. Вот и всё.
— Боль — не повод устраивать это на кухне. Ты не забыла пояс. Ты проверяешь, держит ли дом правило после ремня.
— Мы дома. Ты опять мальчик, который...
— Мне не десять. И ты это знаешь. Поэтому и вышла так.
Она хотела засмеяться и не смогла. В смешке уже не было воздуха.
— Хорошо. Завяжу. Сейчас завяжу. Только не начинай снова. Вчера же было. Мне хватило.
— В комнату.
— Снова? Кирилл, я вчера...
— Вчера ты получила ремень за документ. Сегодня ты снова полезла на правило, на которое сама согласилась. Слова снова не работают. Пойдём.
В комнате свет падал ровно. Он закрыл дверь не хлопнув.
— Снимай.
Ирина постояла, сжав полы. Потом развязала пояс резче, чем нужно, будто спор был с узлом, не с ним. Халат сполз на диван. Пальцы застряли на резинке.
— Хотя бы отвернись.
— Нет. Футболка остаётся. Бельё — снять. Стыд — часть. Смотреть придётся. Не чтобы рассматривать. Чтобы ты не решила, что снова отделаешься словами.
Она спустила бельё, запуталась стопой, отпихнула ткань под диван носком. Выпрямилась.
Они стояли друг напротив друга. Она уже без халата и без белья, руки не знали, куда деться, и так и повисли. Смотрела в пол. Он не подходил ближе и не трогал.
Тишина стояла долго. За стеной у соседей кто-то включил воду.
— Нагнись к дивану. Задом ко мне. Руки на колени. Я сяду. Будешь стоять так, пока не скажу.
— Это уже не наказание. Это...
— Это всё одно. Деньги. Работа. Халат. Ты. Встань.
Она подошла к дивану, согнулась с пола — и вдруг забралась коленями на сиденье. Руки на спинку у окна, лицо к стеклу, зад к нему. Раз велел показать — вот. Смотри. Раз уж ты глава.
Кирилл сидел, откинувшись. Ладони лежали на собственных бёдрах. Он не коснулся её. Смотрел на то, что она сама поднесла к его лицу, и молчал дольше, чем ей было нужно, чтобы пожалеть про колени на обивке.
За окном ветки. Под руками — цветы дивана. Между ними — воздух, которого не хватало.
— Стой, — сказал он наконец. Голос был ровный и чужой. — Ты решила, что правило можно снять вместе с поясом. Теперь стой так.
Она ругалась в подоконник шёпотом. Ноги дрожали. Слезть первой
Будущая теща