по миллиметру в сутки, быстрее нельзя, иначе она не успеет. Аппарат Илизарова, сказал он с гордостью человека, говорящего об отце.
Каждый вечер в девять Хозяин садился на край её кровати, доставал из кармана латунный ключик, похожий на ключ от часов, и поворачивал гайки на стержнях на четверть оборота. Таких четвертей в сутки полагалось четыре: три делала медсестра, вечернюю он не отдавал никому. Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк. Каждый щелчок проходил по ноге снизу вверх, от щиколотки до паха, длинной горячей струной, икры твердели, и Инга училась дышать сквозь зубы. Он, в свою очередь, учился считать её дыхание и ни разу не спросил, больно ли. Потом он обрабатывал места, где спицы входили в кожу: у неё на каждой голени их было по десять, как стежков на неудачном шве, - и это был самый нежный час дня.
Ночами, когда судороги скручивали ей ноги, он читал вслух. Бабеля - «Одесские рассказы», потом Мопассана. Инга научилась засыпать под Беню Крика.
К третьему месяцу, когда ей разрешили вставать с ходунками, оказалось, что подоконник в её комнате стал ниже. К четвёртому, лёжа, она доставала пальцами ноги до спинки кровати, которой раньше не касалась. Тело росло в длину, и вместе с ним росла чужая протяжённость: когда она тянулась почесать щиколотку, рука не доходила на целую ладонь.
Остальное шло между делом, пока кость нарастала в щели, и казалось мелочью. Грудь сделали за одну операцию; шов под ней хирург накладывал сам, не доверив ассистенту. Талию делал корсет. Его снимали на час в день, в ванной, и весь этот час Инга чувствовала себя развязанной. Язык рассекли надвое за сорок минут, и две недели Инга говорила, как ребёнок, потерявший передние зубы, пока новый язык не выучился складываться трубочкой и расходиться по её воле. Зубы заменили на ровные, белые и острые. Первый раз лазер прошёл по ней за две недели - сантиметр за сантиметром, луковицу за луковицей, везде, кроме головы, - потом возвращался раз в месяц и в списке болезненных вещей значился последним, между зубами и рогами: сухое щёлканье, запах палёного, горячие точки, гаснувшие одна за другой. Она слушала его вполуха, как слушают соседский ремонт. После последнего прохода одна из медсестёр сказала: «Теперь не вырастет ничего», - и Инга кивнула, не вдумываясь. Брови ей потом нарисовала мастерица - чёрным, волосок к волоску. В череп под кожей вставили два титановых основания, и когда кость приняла их, на основания надели рога. Они оказались тяжелее, чем она ожидала, и на первых порах тянули голову вперёд, пока шея не привыкла.
* * *
С ногами оставалось одно. Хирург называл это заключительным этапом и не поднимал глаз.
Накануне Хозяин пришёл не в девять, а позже, и ключа с собой не взял. Аппарат к тому времени сняли, кость срослась, и новые ноги - длинные, исхудавшие, в розовых рубцах - лежали поверх одеяла, как чужие. Он сел на край кровати.
— Завтра стопы, - сказал он. - Всё, что мы делали до сих пор, другой хирург мог бы при желании исправить: хуже, но исправил бы. Это - нет. Пальцы, которые срастят, обратно не разрастишь.
Она молчала.
— Ты сказала: не костюм. - Он говорил ровно. - Костюм снимают.
— А море? - спросила Инга. Вышло нелепо, она сама это услышала. - Я смогу пойти на море?
— В закрытой обуви.
Она засмеялась. Он ответил улыбкой, одним углом рта, и смех у Инги оборвался: оба знали, что шутка была не про море.
Когда за ним закрылась дверь, Инга села и стала считать пальцы на ногах.
Игрушка старшеклассников (продолжение "Переломного уикэнда"). Немного истории